Книга Из глубин, страница 266 – Вера Камша

2

— Господин шаутбенахт, – как стыдно быть в целом, не порванном, не прожженном мундире, пусть даже и мокром, – лейтенант Фельсенбург прибыл.

— Руппи, – прохрипел Шнееталь, – откуда ты? Где этот… Хохвенде?

— Или на дне, или на пути в Метхенберг! – Где адмирал? Надо спросить, но как же страшно. – Генерал фок Хохвенде, узнав о возвращении Альмейды…

— Ты сумасшедший, – какими белыми становятся глаза, когда лицо черное от копоти, – зачем ты вернулся?

Ответить не дал пушечный залп, капитан с силой швырнул Руппи на изуродованную палубу, свалился рядом. Визжащий черный ветер пронесся над головой, разнося палубные надстройки, разбивая шлюпки, кроша и без того превратившийся в решето фальшборт. Кислая пороховая вонь, запах гари и чего-то донельзя тошнотворного, и тут же свежий морской ветер. Закат в который он полез по доброй воле. Шнееталь хочет знать зачем…

— Я – адъютант адмирала, – заорал Руппи лежащей перед его носом вывернутой ноге в черном офицерском сапоге без каблука, – мое место с ним, а не с крысами…

Чугунный ветер стих, надолго ли? Над головой качались обрывки фала, зацепившегося за обломок мачты. Руппи глянул на Шнееталя, тот, морщась, поднимался, фок Фельсенбург вскочил, протянул шаутбенахту руку, за которую тот с благодарностью ухватился.

— Бери своих и идем. Быстро, пока они заряжают. Ойленбах, вы знаете, что делать… Всех, кого поднимете, – к орудиям левого борта… Матросов, канониров – всех!

— Слушаюсь, – артиллерист захромал по искореженным шканцам, подзывая рукой уцелевшего боцманмата. «Ноордкроне», всегда такую красивую и чистую, застилал вонючий дым, палуба была завалена обломками, залита кровью, у бортов лежали мертвецы, рядом, не глядя на них, канониры банили уцелевшие орудия, на все голоса скрипели и визжали пушечные тали, такелаж, блоки.

— Смотри под ноги, – прокашлял фок Шнееталь, и вовремя – внизу зияла дыра, сквозь которую виднелись доски второй палубы и брошенный банник.

Куда его ведут, Руппи не спрашивал, он знал, что сейчас увидит своего адмирала. Мертвого, иначе б Шнееталь сказал, что Ледяной жив. Вот так и понимаешь, что был с тобой рядом человек, про которого ты не знал главного: когда его не станет, из-под ног уйдет земля, но ты сожмешь зубы. И будешь жить так, словно он рядом, и неважно, что этой жизни осталось всего ничего. Чтобы зарядить пушку и выстрелить в упор, хватит.

Сзади вразнобой загавкали легкие орудия, внизу тяжело ухнуло одно тяжелое. «Ноордкроне» еще огрызалась, «Ноордкроне» еще была флагманом.

— Господин шаутбенахт, – очень спокойно сказал Руппи, – если это возможно, прошу определить меня в артиллерийскую команду под начало господина Ойленбаха или же моего друга Йозева Канмахера.

— Лейтенант Канмахер погиб, – прошипел фок Шнееталь. – Будь у меня такой сын, я б им гордился…

Зепп тоже?!

— В таком случае я готов принять его батарею. – Руперт фок Фельсенбург больше не был адъютантом адмирала, но лейтенантом флота его величества он оставался. Он мог бы управиться с любой мачтой, рассчитать курс, но сейчас важнее были пушки.

— Вы – адъютант адмирала, – шаутбенахт переступил через переломанные доски, – и вы отвечаете за его жизнь.

— Что? – выкрикнул Руперт. – Олаф жив?!

— Ранен и оглушен, – фок Шнееталь глухо закашлялся и затряс головой. – Проклятое горло, как некстати… Руппи, постарайся дотащить его до берега. Будь он в сознании, он бы не позволил, но не было бы счастья, да несчастье помогло. Я послал весть Цвайеру, но дошла ли она… Короче, как старший морской начальник, приказываю тебе спасти адмирала цур зее. Любой ценой! Любой. Ты меня понял?