Книга Шар судеб, страница 510 – Вера Камша

Робер протер слипающиеся глаза и уселся у холодного камина. Графиня Савиньяк ничего не отыщет, только надежда настырней репья. Надежда на то, что это не Дикон или хотя бы не только он. Яремную вену фрейлине перерезал кто-то другой, кто-то знающий, как убивать и не измазаться в крови. Кто-то вроде Люра или Джереми. Как чужак пробрался в апартаменты королевы, Робер не думал, вернее, не думал на этот раз, он просто хотел, чтобы все стало иначе. По-детски, глупо, понимая, что Ричард без помощи далеко не уйдет и придется даже не решать – делать то, чего не сделать невозможно.

Время шло, очередные часы отмеряли очередные минуты. Мевен с графиней не появлялись, голова все тяжелела… Стулья, кресла, стол, стены оставались на месте, одновременно становясь призрачными, а ветки за окном расцветали солнечными бликами, словно он сидел у Драконьего источника. Робер успел понять, что засыпает и что лучше бы этого не делать. Было тепло, губы пересохли, но вставать и даже шевелиться не хотелось, и Проэмперадор прикрыл глаза, чтобы не видеть, как за открытыми окнами блестят и переливаются тополиные листья, а они шуршали, шуршали, шуршали…

Приемная Катарины удручала, но кабинет пугал. Наследник Бертрама порезвился вовсю. Наследник Бертрама, уверовавший в урготскую свадьбу Ракан, обойщики и мебельщики. Вместе они превратили чудесные комнаты в нечто непередаваемое. Вроде рамки, что таскает с собой Ли.

Когда ее юный сын раздобыл розовый ужас и втиснул в него портрет Алисы, бывшая фрейлина почувствовала себя отомщенной. Странно, что из всех ее мужчин только Ли почуял спящую среди счастья полудетскую ненависть и сумел ее убить. Безвкусица, становясь смехом, убивает… Марсель знал, что творит, а состраданием к тем, кто им не по нутру, Валмоны сроду не отличались. Медовые капканы, они и есть медовые капканы. Милейшие люди, даже когда кого-то душат.

— Сударыня, это произошло не здесь.

— Но здесь она говорила со Штанцлером.

Почти час разговора с самым непонятным человеком Талига. Дураки, хотевшие всего и сразу, графине Савиньяк попадались не раз, Штанцлер дураком не казался. Усердно пыхтя, он лез на государственную гору, долез до кансилльера, сделал несколько путных дел и года через полтора после мятежа Борна принялся эту самую гору подрывать. Усердно и осторожно.

— Баронесса Дрюс-Карлион вошла к ее величеству, когда Штанцлер уже покинул кабинет, – напомнил Мевен. – Он не имеет к убийству никакого отношения.

— Он никогда не имел к убийствам никакого отношения, – согласилась Арлетта, – только рядом с ним то и дело умирали.

Любопытно, это у нее упрямство, которого не должно быть у Рафиано, или поиски костей в устрицах, чем никогда не грешили Савиньяки? Ли – первый; Ли и она. Поверил бы старший во влюбленного Окделла с фамильным кинжалом? И в застигнутую врасплох Катарину?

Графиня медленно обошла сияющий кабинет, стараясь не замечать уцелевших в укромных местах ласточек и похожих на ощипанные хризантемы «Зверей». Здесь Катарина и Штанцлер говорили. Около часа.

Регент и бывший кансилльер говорят, врач сидит с дамами в свитской гостиной. Духовник отлучился в Ноху. В приемной толкутся придворные, под окнами нет никакого плюща, зато внизу стоят гвардейцы… Штанцлер убрался, это видели десятки глаз. Минут через десять Катарина вызвала фрейлину, та вошла и больше не появлялась, что никого не удивило и удивить не могло.