Книга Шар судеб, страница 295 – Вера Камша

Коротышка – шпион Дорака? А что, очень похоже… Карваль никогда по-настоящему не служил делу Раканов, и он с такой готовностью переметнулся к нынешним победителям…

— Эр Август, – решил Ричард, – давайте обсудим это позже. Не волнуйтесь, я никогда не доверял Карвалю, и я не собираюсь о нем говорить с кем бы то ни было.

— Ты обеспокоен. В твоем положении это объяснимо, но это мешает исполнению твоих непосредственных обязанностей. – Ойген не осуждал и не спорил, просто расставлял все по местам. – Тебя излишне волнуют замыслы Бруно, но когда человек становится стар, он хорошо делает лишь то, что делал всю жизнь. Делает лучше большинства молодых, но идет при этом по кругу, как лошадь на мельнице. Маршал фок Варзов это понимает и опасается того, что на самом деле неприятно. Нет, Герман, волноваться о неожиданностях со стороны фельдмаршала Бруно не нужно, в ближайшую неделю-полторы он подойдет к Хербсте, и все станет гораздо проще. У нас есть более осязаемые причины для волнения.

— Излом, – невесело пошутил Жермон, – и убийство Джастина Придда.

— Второе само по себе не так важно, как первое. – Шутки Райнштайнер, разумеется, не заметил. – К сожалению, во время бури любая недобросовестность или ошибка может оказаться роковой, о заведомо причиняемом вреде я считаю лишним даже упоминать. То, что мы вынуждены начинать войну в меньшинстве и без герцога Алва, является следствием многих обстоятельств. Свое место среди них занимает и убийство графа Васспарда. Все вместе при желании можно назвать судьбой и перестать думать, а можно расплести судьбу на отдельные нити и дать объяснение каждой.

— Легче тебе от этого будет? – Дурное настроение упорно требовало выхода, хотя Ойген за регента не отвечал. И за опасения самого Жермона тоже. Бруно и в самом деле упряжку менять поздно. Как и фок Варзов… Закатные твари, ну зачем только Рудольф завел тот разговор?!

— Ты не в порядке, – сделал открытие бергер, – и я хотел бы знать почему.

— Не знаю!

— Это не ответ. Здоровый человек без причины не находится в дурном настроении. Это противоестественно. Ты либо не хочешь говорить, тогда я готов уважать твои чувства, либо не хочешь думать о том, что тебя тревожит. В последнем случае ты не прав… Постой, эти молодые люди требуют внимания…

Молодые люди, то есть Арно и парочка Катершванцев, оживленно беседовали. Генералов они не замечали, как сам Жермон парой минут назад не замечал тех, мимо кого шел. Зато Райнштайнер не только смотрел за двоих, но и слушал.

— Теньент Сэ, – вопросил свою жертву барон, – вы упомянули полковника Придда. Что это значит?

— Господин генерал, – не растерялся Арно, – мы с товарищами вспоминали однокорытников по Лаик. Мы не виделись около двух лет…

— Ойген, – счел нужным вмешаться Жермон, – они не собираются драться.

— Не сомневаюсь. Теньент, надеюсь, вы сообщили своим друзьям, что дуэль во время кампании указом регента приравнена к дезертирству?

— Именно об этом мы и говорили. Как вы только что слышали, лично для меня господина Придда не существует.

Оказывается, это равнодушие вопиет на всех углах. Впрочем, дуэли не будет, а после войны обормоты как-нибудь да разберутся. Если уцелеют.

— Господа Катершванц, оставьте нас, – велел Райнштайнер, и Жермону стало тоскливо и неприятно. Присутствовать при раздаче подзатыльников, даже самых справедливых, он никогда не любил, да и привести Арно в чувство при помощи нотаций представлялось маловероятным.