Книга Шар судеб, страница 251 – Вера Камша

Савиньяки по богатству уступают разве что Алва и Сильвестру, а на юге они почти всесильны. Ты видел, до чего довели Эпинэ, но ты вряд ли понимаешь, до чего госпожа Рафиано довела собственных сыновей… Если бы она была вне себя от горя, как твоя матушка, если б в ее доме распоряжалась олларовская солдатня, ее можно было бы понять, но Арлетта Савиньяк не знала несчастий. Как и любви. Она вышла по расчету за одного из первых вельмож и богачей королевства и изменяла ему с кавалером, который был слишком разумен, чтобы пропадать на войне. Смерть Арно развязала любовникам руки. Графиня даже не надела траура, зато немедленно принялась взыскивать долги.

Арно был щедр и с друзьями, и с арендаторами. Двое его сыновей удались в отца, но титул получил белокурый Рафиано. В обход брата…

— Брата? – не понял Дик. – Какого брата? Его изгнали? Убили?

— Решил, что у Арно был четвертый сын? – невесело усмехнулся Штанцлер. – Увы, жизнь не трагедия в стихах, в ней все проще и грубее. Старший из близнецов, по-настоящему старший – Эмиль, но у Лионеля на плече родимое пятно Рафиано. Это решило все. Графиня выбрала наследника Савиньяков по своему разумению. Тогда она еще делилась с подругами. Возможно, эта откровенность стоила Каролине Ариго жизни…

— Значит… настоящий граф – Эмиль?!

— Да, но этого не докажешь. Роды принимал семейный врач Рафиано, бывшая наперсница мертва, а записи в ее дневнике вряд ли удовлетворят королевский суд. Промолчит и принимавший исповедь графини священник. Конечно, есть гороскопы, но кто сейчас верит звездам? Что с того, что рожденные под знаком Одинокой Гончей порывисты, веселы и щедры, а порождения Охотничьего Рога расчетливы и холодны… В королевстве, основанном одним бастардом, где другого бастарда признали принцем, а теперь и королем, хотя имя настоящего отца известно даже зеленщикам, не станут негодовать из-за графа. Сам не знаю, зачем я тебе все это рассказываю… Долгое молчание и старость делают нас болтливыми.

— Они должны узнать правду! Я про Лионеля и Эмиля…

— А с чего ты взял, что Лионель ее не знает? Эмиль, тот слишком Савиньяк… Он верит брату и матери как себе. Нет, Дикон, тут ничего не изменить, разве что ее величество… По закону регент может много больше, чем зачитывать рескрипты и давать свободу узникам. Графиня Ариго доверяла дочери во всем. Катарине вряд ли нужны доказательства, только помнит ли она о такой по нынешним временам малости? Ей и так непросто… Противостоять близким подчас трудней, чем врагам, а Робер Эпинэ – ее единственный родич, не считать же таковым пропащего Жермона.

— Это не повод оставлять все как есть. – Юноша решительно поднялся, в очередной раз позабыв о своей несчастной ключице. – Мы должны доказать… но сперва – ваше дело. Я еду к Роберу. Мне есть что ему сказать!

В своей армии Эмиль не сомневался, но к тридцати тысячам талигойцев сперва прибавилось шесть тысяч фельпцев, потом десять тысяч урготов, а теперь ожидались алаты, но эти хотя бы знали, что делать с лошадьми и саблями. В сухопутные таланты фельпцев Савиньяк верил меньше, а урготы, по мнению маршала, годились для очистки бордонских складов, но никак не для штурма бордонских же бастионов. Эмиль с радостью обошелся бы без союзников, но герцог Фоккио рвался одним махом выказать лояльность Талигу, прищемить хвост врагам, погонять сухопутчиков и поучаствовать в дележе пирога. Фому заботил в первую очередь пирог, Альберта Алатского и Алексиса Агарийского – сохранность собственной задницы, а воевать и разводить дипломатию, что было куда противней, приходилось Савиньяку.