Книга Шар судеб, страница 124 – Вера Камша

Знал бы эр Август, что Альдо считает так же! Дело не в старости и не в молодости, а в том, что это правда. Иноходец неумен, и он так и не оправился от полученной у Ренквахи раны. И не оправится.

— Эр Август, я не хочу об этом говорить.

— Тогда проводи меня. Создатель, ты же совсем закоченел!

— Нет, – соврал Ричард, но так неловко, что Штанцлер лишь покачал головой и уверенно свернул в один из проходов.

— Я знаю в Багерлее только одну дорогу, – негромко сказал бывший кансилльер, – ту, что ведет к храму, но ее я изучил отменно. Бедная Катарина, она была лишена даже этого. Оставить королеве дам и украшения, которые ей не нужны, но отлучить от Создателя, которому она предана всей душой… Вряд ли наследники Дорака сделали это по недомыслию.

— Эр Август, – холод донимал все сильнее, но холод терпеть можно, – почему она его защищает? После всего, что было… Это Левий?

— И Левий тоже. – Штанцлер не стал делать вид, что не понимает, о ком речь. – Но это не главное. Катарина не думает, не пытается понять, она верит и исполняет свой долг. Я не хотел тебе говорить, я и теперь не уверен, что вправе это сделать…

Эр Август не хотел говорить, Ричард не хотел слышать. Потому что почти догадался, но некоторые вещи нужно знать наверняка.

— Эр Рокэ вызвал моего отца по просьбе Катари?

— Ты понял. Ты почти понял… Все было еще хуже. После рождения старшей дочери Катарина отказалась принимать Алву. Наотрез. И Фердинанд, надо отдать ему должное, ее поддержал. Тогда он еще помнил мать. Тогда он еще был человеком и пытался стать мужчиной. Пожалуй, в последний раз…

Алва, узнав, что королевская спальня для него закрыта, повел себя безупречно. Как вассал, выполнивший неприятный приказ сюзерена и довольный тем, что все в прошлом. Ему поверили. Поверил и я… Правду подозревала лишь Катарина. Она боялась Ворона, несмотря на все заверения Фердинанда, но когда стало известно об Эгмонте…

Мы все надеялись, что ему улыбнется удача – Ренкваха считалась непроходимой, а союзники были готовы к выступлению. Мы тогда еще не знали Алвы, Катарина – знала. Она предложила себя в обмен за жизнь Эгмонта. Ворон ответил, что Талиг важней всех женщин Кэртианы, а тем более одной. Вождя мятежников он не отпустит, но может избавить от Занхи. Катарина приняла его условия.

Алва, к его чести, слово сдержал. Он сделал даже больше – промедлил, дав разбитым повстанцам возможность уйти. Дорак рвал и метал, но не мог ничего изменить, а судьба королевы была решена. Она сочла, что в долгу перед Вороном, и она осталась с ним. По доброй воле. Теперь долг уплачен сполна. Она простила.

Так вот почему Катари отказала сюзерену в правде! При всей своей откровенности она не могла признаться в главном. В том, что избавила отца от казни, заплатив собой, а он чуть не совершил непоправимое… Если б не запрет судьям быть еще и свидетелями, он бы рассказал о насилии, которого не было. Была месть человека, который получал тело, но не душу, покорность, но не любовь.

— Если Катарина узнает, что я тебе рассказал, мы ее потеряем. Оба.

— Она никогда не узнает.

Он попросит прощения за то, что едва не проговорился. Катари простит, не может не простить, если она простила Алву… Справедливо простила. Отвергнутая любовь почти всегда жестока, но Ворон вел себя достойней многих. Подлость Придда и слабость Эрнани превратили Алва в изгоев, Рокэ не мог стать другим. Он заслужил смерть, а не презрение.