Книга Семь Древ Янтандера, страница 60 – Роман Прокофьев

— Взять их! — повторила Эльвейн, прежде чем поняла, что никто не собирается выполнять ее приказ. Сама хранительница была золотом, скорее всего — в Атрибутах Разума, и потому она устояла перед осаннами, но остальные не были столь же прочны. Они сейчас вообще не могли действовать, защищаться или выбирать сторону. Видения перемололи их волю, оставив в зале лишь одну, еще способную что-то сделать.

— Эль… послушай… — призрачный Талар шагнул к ней, оказавшись ближе остальных.

— Прочь! — над взметнувшейся рукой Эльвейн вспыхнула ослепительная точка.

Пламени Подобный знал, что так будет и был готов. Он прочел исход в рисунке лица, жестах и глазах дочери Морвейн еще до конца свидетельства — она не могла поступить по-другому именно потому, что поверила. И это означало, что все, чему она отдала свою жизнь, все Клятвы и все надежды — пустой обман, а хранительница своими руками каждый цикл относила в Храм десятки новых рабов Вечности. Принять эту правду — и Эльвейн придется жить с тысячами душ на руках, которые уже не отмыть. Но люди всегда ищут опору лишь в том, что поддерживает их мир — и потому хранительница выбрала единственную опору — объявить правду ложью и сгореть, защищая обман…

Прочла ли Морвейн?

Эльвейн безошибочно избрала оружие — Изгоняющий Свет, специально сотворенный против созданий Некротики. Яркое сияние хлынуло во все стороны, разрывая призрачную сущность, и духи жутко закричали. Их очертания начали плыть и выгибаться, распадаясь светящейся пылью. Итта заслонилась руками, Хельвейн упала на колени, Эйр-Талас уперся призрачным копьем в пол, будто это могло удержать его в мире живых.

— НЕТ! — Скрижаль Морвейн вспыхнула почти в унисон, ибо в поединке золотых Восходящих решают доли мгновения. Вокруг Заклинательницы раскрылся сложный многолучевой знак — золотое начертание из арсенала Ритуалистики, и мертвенно-зеленое сияние прокатилось, обозначив цепи, тянущиеся к призракам из горловины ее Кувшина. Оно напитывало духов, не давая им разорваться, и воздух в главном зале Замка загудел, как перетянутая струна.

Но Изгоняющий Свет был сильней — его ковали против армий.

Пламени Подобный видел, что Морвейн не удержит свою чашу: ее нити начали лопаться, и первым — он стоял ближе к источнику Света, начал гибнуть Талар. Его бесплотный силуэт расслоился, поплыл, стремительно теряя черты. Руки, протянутые к дочери, превратились в две дымные полосы, но, распадаясь, он еще говорил:

— Звездочка моя… это не больно…

— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ⁈ — крик Морвейн не был похож ни на что, слышанное осколком Единого ранее. — Эльвейн! Это твои ПРЕДКИ! ЭТО ТВОЙ ОТЕЦ!

Кувшин завыл. Из него вырывались новые и новые души, и все они рвались к возвышению — туда, где стояла Эльвейн. Сквозь жгучее сияние, сквозь собственную гибель, оставляя за собой тающие клочья, и их многоголосый яростный вопль перекрыл все прочие звуки. Чего им было бояться — у призраков уже отняли все, что можно, а смерть была желанным даром…

— ТИШИНА! — взвизгнула Эльвейн, окруженная со всех сторон.

Призванная тишина не была просто словом. Страшный вой оборвался на середине ноты. Огни светильников застыли неподвижными пятнами, Изгоняющий Свет замер тоже, и в его лучах, как в толще стекла, застыла вся картина: тающие призраки, живые, обратившиеся в статуи, бесплотные узы Морвейн, налитые зеленым огнем Некротики, и сама Заклинательница, в гневном полушаге к дочери, уже обнажившая золотой атамэ. Замерло вообще все, потому что золотая Руна Эльвейн остановила время для всех, кроме самой хранительницы.