Книга Его (с)нежная девочка, страница 189 – Алекс Коваль, Анна Мишина

Когда дверь за ней закрывается, я иду в свою спальню и хожу из угла в угол. Не нахожу себе места, потому что я не успокоилась. И спокойной априори быть не могу. Чем дальше, тем больше на меня давит тишина и неизвестность. Я начинаю закипать, как проклятый чайник, еще немного – и из “носика” пойдет пар, а “крышечка” засвистит. Я уже готова метать молнии, орать и требовать сатисфакции.

Но не могу. Не тот характер. Не та натура. И воспитание, чтоб его, не то.

Не могу я противостоять бабушке, но мысленно настраиваюсь на серьезный разговор. Я должна знать. А она обязана мне рассказать. Внутренне для себя я уже решила: эта попытка ее разговорить будет финальной. И если она опять будет отмалчиваться, что ж… тогда мне придется разбираться во всем самой.

— Баб, – прохожу в ее комнату после того, как, еще раз посмотрев на фото родителей, решилась-таки. Была не была.

— Что такое?

— Расскажи про маму с папой! – не прошу, требую. – Кто они? Чем они занимались? Куда они в тот день летели? И почему ты так настроена против отца? – начинаю задавать вопросы, а любимая бабуля морщит нос, отворачиваясь.

— Влюбившись в него, твоя мать потеряла разум, – говорит она. – Все.

— Что все?

— Все, что тебе нужно знать. Больше мне рассказать нечего! – сказала, как отрезала. Будто эти люди были для нее так, мусор под ногами, и мне странно это слышать! Они были бизнесменами. Достойными людьми, добившимися значимых высот в своей жизни. Отели. Целая сеть – это было их достижением. Они были состоятельными людьми, по крайней мере, не бедствующими, не сидели у родителей на шее, не вели разгульный образ жизни. Их знали, их уважали. И это очень странно, что бабушка так отзывается о них.

— Кто мой отец? – повторяю еще раз, не собираясь сдаваться.

— Бездарь, – огрызнулась она.

Я замерла от прилившего возмущения, но прикусила язык.

— Бездарь, совративший мою дочь. Хулиган. Ничего из себя не представляющий человек, живущий на деньги своих родителей. Бабник и гнилой человек. Да к тому же еще и старше, чем моя Ольга, на добрый десяток лет! Спуталась же… Все. Больше я не хочу об этом говорить. Все, что тебе надо знать, – что из-за него она погибла.

“Добрый десяток лет” – забавно. Особенно если посчитать, что у нас с Дамиром разница в почти два десятка. Не знаю, почему я об этом подумала сейчас. Может, потому что уже сейчас понимала, что если останусь с ней, мужчину, которого я полюбила, я потеряю – она просто его не примет. Моя ситуация – практически зеркальное отражение маминой и папиной жизни. Смешно, как все циклично.

— Мама полюбила папу, – говорю немного погодя. – Какая разница, какой у него был достаток и возраст.

— Не за что его было любить. Он сгубил Ольгу.

— Он ведь тоже погиб, почему ты говоришь так зло?

— На него мне наплевать. Если бы не он, Оля была бы жива. И ты росла бы с матерью, – резко и дергано отирает катившуюся слезу по щеке.

— Если бы не он, меня бы не было вовсе.

— Это уже неважно, – отмахнулась от меня ба, открывая газету и показывая, что разговор закончен.

Так я постояла минут пять за ее спиной в надежде, что она еще хоть что-то скажет. Может, проснется в ней совесть или хотя бы жалость, но нет. Тишина. Будто я вообще здесь не стою.

— Это все? Больше ничего не скажешь, да?