Книга Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки, страница 106 – Алекс Коваль, Анна Мишина

Я хмурюсь:

— Миша, я умру там наверху от разрыва аорты, и до земли доедет только мой хладный труп! И тогда вам с винтовкой до моей мишени точно не добраться.

— Не драматизируй, – возбуждающе хрипло смеется Миша. Кажется, разговоры о мишенях и винтовках его не на шутку заводят.

— Давай лучше пошвыряем дротики? Я серьезно!

— Чего ты боишься? Там закрытые кабины, прочные закаленные стекла и отлаженный годами механизм. Здесь за день проходят сотни, если не тысячи посетителей. Не переживай. Идем, – тянет меня за руку Миша.

Я упрямлюсь:

— Не пойду! Я с детства боюсь этих штук.

— Просто ты ни разу не каталась со мной.

— А что это меняет?

— Я тебя в обиду не дам.

— В том, что меня там, – кошу глаза кверху, – кто-то обидит, я сильно сомневаюсь. А вот то, что эта скрипучая кабинка может рухнуть вниз, как булыжник со скалы, очень даже возможно.

— Я тебя поймаю.

— Ты не просто Рэмбо, а еще и Супермен? Может, у тебя и обтягивающее трико имеется?

— Для тебя я кто угодно, Серебрякова. И трико куплю, и плащ, и даже трусы с слоновьим хоботом, если хочешь. А сейчас нам надо подняться наверх.

— Зачем?

— Сюрприз. Давай, двигай своими стройными ногами.

Двигаю. Неохотно, вцепившись в руку спутника, но двигаю. Пульс учащается. В ушах долбят барабаны.

— Я боюсь высоты, – предупреждаю.

— Я тоже.

— Ты прыгал с парашютом. Ты не можешь бояться высоты.

— Чтобы побороть свой страх, нужно заглянуть ему в глаза. Так умные люди говорят.

— Очевидно, у этих «умных людей» никогда не было фобий, – бурчу я.

А моего спутника уже не остановить. С завидным рвением и бараньим упрямством он тащит меня в сторону кассы. Покупает билеты и пристраивается в небольшую очередь. Черт!

— Миша, – хриплю, когда перед нами распахивают дверцу движущейся кабинки, – у меня может случиться паническая атака.

— В таком случае тебе повезло – я умею их мастерски гасить.

— К-как? – плюхаюсь попой на мягкое сиденье, сжимаясь в один большой комок нервов.

Миша садится рядом. Вплотную. Дверцы закрываются, кабина начинает подниматься. Я делаю судорожный вздох. А уже в следующее мгновение рука Румянцева оказывается у меня в волосах, а губы шепчут прямо у моих губ:

— Вот так, Милка… – и целует.

Накрывает мои губы своими властным и глубоким поцелуем, вышибая из тела не то, что все зачатки паники! А даже дух. Одним ловким движением заставляет пересесть к нему на колени и крепче прижимает к себе, опутывая руками. Вжимая в каменную грудь.

Страх? Паника? Я вас умоляю! В данный момент я забыла даже собственное имя. Когда его язык требовательно ворвался в мой рот, а рука легла на бедро, заползая под подол платья, единственное, о чем я помнила – надо дышать. Правда, это физически не представлялось возможным, потому что требовательные губы Миши ни на мгновение не давали мне послабления. Мучили, терзали, целовали, как в первый и последний раз!

Его руки щупали, гладили и сминали. Вольно странствуя по голым ногам. Больше чем уверена, если бы это самая кабина решила спикировать камнем вниз прямо в этот момент, то я даже ничего бы не поняла. А это были бы самые охрененные в истории человечества последние минуты жизни!

Но… отрываться кабина не собиралась, зато мое сердце установило мировой рекорд по скорости падения в пятки! Когда в сотнях метров от нас с Мишей, прямо в небе, раздался громкий и рокочущий взрыв…