Книга Рыбкина на мою голову, страница 109 – Алекс Коваль, Анна Мишина

Мы сидели в кафе-пекарне неподалеку от выставочного центра и пили изумительный черный кофе, конечно же, заедая его нежнейшим круассаном, который прямо таял во рту. М-м-м! Все-таки кухня тут божественна. Вот если бы Паша был тут, ему бы точно понравилось…

— Да так, мысли приятные, – отмахнулась я, пряча глаза в чашке. Не объяснять же, что у меня сердце замирает, стоит только вспомнить о приближающейся выставке и портрете Жарова, который станет ее главным экспонатом?

Паша

— Павел Валерьевич, вам звонят из дизайнерского агентства, – заглянула в мой кабинет Света. – Соединять?

— Соединяй, – кивнул я, откладывая папку с документами на край стола и тут же поднимая трубку, на другом конце провода которой послышался мелодичный голос девушки дизайнера, звонка которой я ждал уже неделю.

Ремонт.

Этот год был для меня крайне непростым. Сначала приезд, потом отъезд Рыбкиной, разговор со Стасом, мой выход из “зоны комфорта”, устоявшейся годами, – все это со всей дури шарахнуло по моему эмоциональному состоянию. Да и не только по нему. Физически тоже было хреново, если честно. Так сильно не крутило и не вертело меня ни разу  в жизни, когда по сотню раз на дню, ты думаешь: а в правильном ли направлении вообще движешься, старина?

После разговора со Стасом, который и сообщил “радостную” новость, что его дочь водила нас обоих за нос и ни на каком юрфаке  не училась, а теперь и вообще собирается в Париж,  меня будут битой по голове приложило. Небо разверзлось и, мать твою, рухнуло! Я предполагал, что эта вертлявая егоза никак не может быть юристом. Не ее это, не по ее характеру. Но чтобы так… я совершенно недооценивал масштабы вранья Рыбкиной.

Помнится, я тогда положил трубку и еще, наверное, час сидел, пялясь в одну точку. Крутя в руке это, как мне казалось, наивное письмо с пометкой “Пух”.

Пух, черт тебя побери!

Разъедало. Внутри все внутренности разъедало от нового, непонятного совершенно чувства. Я бесился, я злился! На себя, что, идиот старый, хоть на мгновение, но допустил мысль о каком-то возможном, мифическом будущем с дочерью друга. На Владу, что посмела появиться, перевернуть и всколыхнуть мою жизнь и мой, блин, удобный раньше мир!

Я потерялся. Долго и  упорно пытаясь совладать с бушующим ураганом внутри. Найти заново точку опоры в этой долбаной жизни заядлого холостяка, который напрочь отказывался от любой возможности быть окольцованным.

Я пустился в однодневные отношения, неизменно зависая все вечера либо в баре, либо на работе, понимая, что не хочу домой. Не хочу снова в эту гребаную квартиру, где без Рыбкиной за стеной пусто до зубного скрежета. Пусто уже от одной мысли, что девчонки нет.

Два месяца. Два! А она успела пробраться так близко к сердцу, что теперь из него будто кусок выдрали без анестезии.

Первые пару месяцев мне было херово. До самого Нового года, который прошел в компании бутылки виски и все той же, млять, записки: “желаю счастья  в личной жизни. Пух ”.

И такое длилось ровно до того момента, пока Стас не начал мне рассказывать о первых успехах девчонки. Звонить и хвастаться, говоря о ее достижениях, о ее новой жизни, учебе в вузе, о котором Рыбкина и мечтать боялась, о ее новой работе штатным фотографом. В такие моменты меня начинало отпускать из тисков, в которых все эти дни держало.