Книга Трогать запрещено, страница 80 – Алекс Коваль, Анна Мишина

— Юлька, ты специально налепила тут кучу скотча, чтобы я до полуночи его открывал?

— Есть такая штука — ножницы называется, — ныряю в ящик, протягивая папе. — Не благодари!

Степан Данилов картинно закатывает глаза.

Я подмигиваю и отворачиваюсь к окну. Там снег заметает. Новый год. Ощущение праздника витает в воздухе: в дуновении ветра и плавном кружении в небе тысяч снежинок. В гостиной у нас сверкает огнями елка и уютно потрескивает разожженный камин. По фасаду дома ярко переливается новая гирлянда в виде дождика. А прямо у крылечка гордо восседает компания смешных несуразных гномов.

Праздник.

Снаружи. Внутри радоваться его наступлению не получается. Произошедшее с Титовым больно давит на грудь, создавая ощущение скованности во всем теле. Я словно даже вдохнуть как следует не могу эти дни! На тренировках конечности кажутся непомерно тяжелыми. Вся плавность, которая и делает балет изящным, из моего тела куда-то улетучилась. Я больше напоминаю себе неуклюжий мешок с картошкой. Жуть! И хоть понимаю, что это состояние временное, что скоро мне обязательно станет легче, но по итогу — это слабое утешение.

С того вечера Богдан не звонил, не писал и вообще никак не давал о себе знать. Логично. После его-то слов! Спрашивать у папы, связывался ли он со своим другом, я не стала. Завести разговор о Титове — значит только разбередить свои раны. Глупо. По крайней мере я могу собой гордиться, наверное?

Я попыталась. Я раскрылась перед ним. Мне было страшно. Мне было неловко. Мой возраст проигрывал перед его опытом. Но я, черт побери, попыталась! Он этого не оценил. А если и оценил, то не настолько сильно впечатлился, чтобы начать за свои чувства ко мне бороться. Что еще я могу сделать? Ничего. Хватит с меня унижений.

— Эй, Юляш, это что? Пижама с оленем? — вырывает из унылых мыслей смех папы.

Перевожу взгляд, он уже натянул на себя длинную кофту с рукавами. Принт у пижамы и правда своеобразный: красные штаны со снежинками и милейший лупоглазенький мультяшный олененок на кофте.

— Нравится? — улыбаюсь робко. — Я до последнего сомневалась…

— Спрашиваешь! Как я тебе? — крутится вокруг себя папа Степа.

— Ты в ней очень милый. Готова поспорить, работники твоей фирмы попадали бы в обморок, если бы увидели, что их генеральный щеголяет дома в пижаме с оленями!

— Зрелище не для слабонервных, и то правда.

Переглядываемся, посмеиваясь.

— По размеру хорошо?

— Идеально. Спасибо, малышка, — чмокает меня в щечку родитель. — Я так понимаю, у нас сегодня намечается пижамная вечеринка?

— Если ты не против? Будет у нас с тобой фэмили-лук. У меня точно такая же.

— Против? По-моему, это шикарная мысль, — сгребает разорванную подарочную упаковку папа. — Юль, ты, может, хотела встретить праздник с кем-то из друзей, а не торчать сегодня со своим стариком дома? Если так, чтобы ты знала — я совсем не против.

— Стариком? — взлетает моя бровь, выражая чистый скепсис. — Пап, ты себя в зеркало видел? Половине наших балерунов еще фору дашь. Тю, старик! И нет, Новый год — семейный праздник. Я хочу встретить его с тобой и никак иначе. Так, — вскакиваю со стула, потирая ладошки, — с чего начнем готовку? — ныряю в холодильник.

Сегодня в доме мы одни. И хоть наша чуткая домработница предложила помочь нам накрыть на стол, но мы с папой дружно запротестовали всеми руками и ногами. У Люды семья: муж, дети и внуки — полный дом, короче. Нас двое. Как-нибудь справимся с нарезанием салатиков. Не такое уж и хитрое это дело.