Книга Сага о Вечных, страница 77 – Лизавета Мягчило

Он прервал ее, не позволил договорить. Просто накрыл губы Вигдис своими. Потому что слышать то, что она собиралась сказать, было выше его сил. Кто угодно мог попытаться украсть его надежду, кто угодно мог рискнуть своим языком, вызывая гнев ульфхеднара… Но не она. Несказанные слова горчили на их языках, когда Вигдис несмело приоткрыла губы, потянувшись к нему навстречу.

Сколько она противилась? Сколько раз отталкивала? И ему бы возрадоваться, что приняла. Не опьяненная в хижине полуслепого старика, не испуганная перед порогом смерти. Нет, Вигдис ответила ему осознанно. Пропуская сквозь тонкие пальцы огненные пряди, мягко выдыхая в его открытый рот, обжигая, опьяняя собственным дыханием. Пока поцелуй из настойчивого обращался чем-то нежным и трепетным.

Никогда раньше Ульв не думал, что подобная почти невинная близость может так пьянить, что губы Вигдис способны сминать, влажно, мягко. Хорошо. Сколько же времени было упущено, сожрано обычными, ничем не примечательными разговорами. Какое упущение. Губы Вигдис созданы для того, чтобы их целовать.

Руки Ульва скользнули на ее талию, прижали к себе плотнее, зубы дразняще прикусили нижнюю губу, и подруга шумно выдохнула, тихим, едва различимым для слуха стоном приподнимая волосы на загривке. Ему бы выкатиться с ней из этой наполненной воплями двергов комнаты, найти другую… Мысли бились внутри головы неподъемными молотами, глушили, он перестал понимать, в каком из миров оказался. Потому что ее пальцы, сжимающие волосы, перебирающие пряди, невесомо скользнули вниз, игриво перескакивая с позвонка на позвонок, ниже, к пояснице. Он почти захлебнулся охватившим возбуждением. Звериным, от которого в иной миг стало бы не по себе. Темным, волчьим, когда готов вгрызться в чужую глотку, если посягнут. Потому что… Мое.

Из горячих, влажных и тягучих мыслей вырвал доносящийся издалека голос Вигдис тут же стыдливо отпрянула, улизнула, прикрывая зацелованные губы и очаровательно краснея.

— …а тебе колокольчик за ухо. Вот и ушла боевая подруга, может, хоть сакс свой вернешь, оскорбленный предательством?

— Так для души и для отростка подруги разные, что мне ее любовь, если у меня б к ней братская была?

Резко стало холодно. Смиренно вздохнув, Ульв прикрыл глаза и уткнулся лбом в холодный камень стены. Внутри еще бурлило, клокотало. Штаны до ужасного сделались тесными, заставляя опустить руку, пытаясь поправить взбунтовавшуюся плоть.

Вдох. Выдох. Видят боги, когда они дойдут до пещер Железного леса, Ульв станет плохим, очень плохим человеком, потому что он услышит свое имя, произнесенное Вигдис так, как он мечтал.

Вдох-выдох. Смущенная Вигдис неловко смеется и что-то отвечает перегавкивающимся двергам, которым выместись бы из комнаты, если уж решили отправляться следующей ночью.

Вдох-выдох. Он не знал, не видел, что первые лучи рассвета окрасили небо кроваво-алым.

Вдох.

Стены каменного мира застонали, а затем их свод с грохотом обрушился. Всех тряхнуло, Ульва швырнуло влево, а он, изумленно распахивая горящие глаза, с трудом успел подхватить и потянуть на себя падающую Вигдис. Для него приземление вышло скверным – аккурат на острый зад и костлявый копчик. Локоть подруги ударил куда-то под челюсть, и во рту стало солоно из-за прикушенного языка. Дверги ринулись прочь из комнаты, перекрикивая друг друга, пытаясь что-то до него донести.