Книга Сага о Вечных, страница 43 – Лизавета Мягчило

— Он уложит ее не на брачное ложе, а на огненный помост. – Голос Ульва вибрировал от едва сдерживаемой ярости. Оба знали, вызови Ульв Хролфра на бой, двум мужчинам достанется. Но кто бы ни одержал верх, Вигдис его возненавидит. И оба держались.

— Ты говоришь ерунду, не опускайся в моих глазах, сохрани достоинство. – Каждым словом Хролфра можно было гнуть сталь. Каждое – жесткий глухой удар. Вигдис съежилась.

— Ты отдашь за него дочь против воли?

— Я еще и доплачу, если это обеспечит ей долгую жизнь в богатстве и достатке. А любовь еще сумеет расцвести на почвах благодати. Она жить будет, Ульв, пойми. Жить. Я только об этом грезил, каждый раз возлагая на алтарь жертву, только это вымаливал.

И она не выдержала. Мягко похлопала по предплечью Ульва, оставила поцелуй на выпирающих косточках хребта, решительно выходя из-за спины.

— Я не хочу этого, отец. Мое сердце его не примет.

И тогда Вигдис впервые за жизнь не узнала Хролфра. Отец рассмеялся, откидываясь назад и упираясь затылком в деревянный столб, придерживающий сердцевину шатра. Стукнулся головой раз, второй посильнее, а затем опустил на нее глаза, злобно поддаваясь вперед.

— А теперь вот тебе мое слово: ты выйдешь за него. Потому что он поднимет тебя на ноги. В глубокой старости ты еще вспомнишь своего отца и возблагодаришь меня за то, что в этот день я настоял. Тебе пора, Ульв.

К горлу подступил ком, отчаяние разъяренным голодным зверем пожирало внутренности, напивалось ее кровью. А Ульв за спиной неожиданно легко согласился с отцовской волей. Качнулся с босой пятки на носок, прошел несколько шагов до седельной сумки, скользнув по ее руке горячим бедром, наклонился и… чуть повернув голову, стрельнул в нее горящим непримиримым взглядом. Слова его не вязались с обликом, гневно полыхающим от несправедливости.

— Будь по-твоему, Хролфр, будь по-твоему.

Играя желваками на плотно стиснутых челюстях, Ульв рывком откинул шкуру, прикрывающую вход, и вынырнул наружу. Вигдис горько всхлипнула, прижимая пальцы к дрожащим губам. Не расплачется. Отец учил ее быть сильной, быть женщиной-воином, а не той, чья участь – лишь ублажать мужа в постели. Ну и куда теперь примостить его уроки и убеждения?

— Не плачь, дочь, у нас особо и не было выбора. – В его голосе не было ни крошки сожаления, ни маленькой капли. Хролфр был уверен в своей правоте, словно в земной твердыне. – Я не продаю тебя за бесценок, я вручаю свое самое драгоценное сокровище в руки правителя. В те ладони, которые смогут прикрыть твое пламя от невзгод. И сохранить.

Ночью Вигдис снова видела кошмары. Плотные, поднимающие волоски на загривке дыбом, заливающие горло жидким железом. Такое случалось каждый раз, как Ульв покидал ее. Стоило свыкнуться с мыслью, что его рука не коснется, голос не будет ласкать слух, а запах не скользнет в скверные легкие, тревога поглощала ее изнутри. И каждый раз в этих кошмарах Вигдис видела свою копию – светловолосую, несгибаемую, возвеличенную и уверенную в собственных силах. Кроме нее в этих снах ничего хорошего и не было – растекалась багряная кровь Ульва, прекращал приподниматься и опускаться под окровавленными пальцами его бок. И дочь Хролфра кричала, рвала травы, швыряла о землю неспособные спасти его гнилые яблоки. Злилась так, что дрожал весь мир. Но гнев не мог заслонить собою ту громаду горя, которая плющила ее, давила и жала к земле, заставляя задыхаться.