Книга Сага о Вечных, страница 20 – Лизавета Мягчило

Устроившаяся рядом мать шутливо толкнула его плечом, подавая еще одну лепешку. Уложила голову на упертую в столешницу руку:

— Хорошее начало. Ты поедешь верхом на Скьони?

— Для чего мне изнурять своего жеребца долгой дорогой? Мне найдется местечко на телеге рядом с Вигдис. Орм, а Орм, знаешь ли ты руны, способные растопить ее сердце?

Взвилась возмущенная такой хитростью мать, захохотала Гулла, пророчащая Ульву и Вигдис гору шебутных слюнявых детишек, поспешно зажала перемазанной в рыбьем жире рукой Эгиль рот своему мужу. И он снова засмеялся. Легко, свободно. Мягкий грудной смех улетал к невысоким сводам крыши, лился песней счастья из окон, пока вся его семья перешучивалась, подначивала друг друга и искренне радовалась. Воровато протянув половину своей лепешки под столом Гулле, которой мать запретила набивать брюшко одним сладким, Ульв положил подбородок на сложенные на столешнице руки и с облегчением выдохнул.

Теперь, до нового похода, все пойдет размеренным и неспешным чередом, а он наверняка сумеет завоевать сердце Вигдис и без помощи рунных ставов.

Большая часть пути на Мидсаммер прошла тихо и спокойно.

Понежиться в одной телеге с теплой и сладко пахнущей Вигдис у Ульва не вышло – бросив на него насмешливый прозорливый взгляд, Хролфр злорадно заявил, что его дочери не помешает вспомнить навыки верховой езды и вывел для нее спокойную белоснежную кобылу Каису. Сам он взгромоздился на старого, но до отвратного кусачего и злобного жеребца, который полпути пытался отгрызть лягающемуся Скьони кусок крупа.

Стоило Ульву уверенной рукой поравнять свое животное с флегматично прихватывающей по дороге цветы кобылкой подруги, как сзади слышалось сердитое фырканье. И Скьони с возмущенным ржанием становился на дыбы, заставляя хозяина откидываться на его спину, сжимая бедра и вдавливая колени в ходящие от шумного дыхания бока. Тогда каменеющая Вигдис восхищенно вздыхала и прижимала ладони к груди, наблюдая за тем, как выступают вены на руках Ульва, как рыжие волосы с вплетенными косами каскадом опускаются на светлый хвост скакуна, а на шее молодого воина набухает, пульсирует вена. В такие моменты он напоминал ей бога – уверенный, ловкий, готовый неуловимо соскользнуть с седла, если Скьони начнет заваливаться на спину. А Хролфр, замечая взгляды дочери, посмеивался в бороду и с наигранным укором похлопывал своего коня по лоснящейся шее, мол, ну-ну, ревнивец, сбавляй обороты.

Ульв руку готов был отдать на отсечение, что старому викингу своеволие животного нравилось. В этом он убедился спустя четверть часа – уводя морду из-под копыт попытавшегося лягнуть обидчика Скьони, монстр в зверином обличии повернулся к хозяину и получил горсть сухарей и с мрачным удовольствием похрустывал ими по дороге. А потом все начиналось сначала: Ульв подъезжал к Вигдис, игриво скользя пальцами на коленке напряженно застывшей в седле подруги, сзади слышался приближающийся топот и громкое фырканье, Скьони нервно дергался в сторону, взбрыкивая.

Когда они остановились на обеденный привал и отпустили лошадей пастись, взвинченный Скьони вознамерился отстоять свою поруганную честь. Ульв понял это, как только жеребец мелкой рысью потрусил к пасущемуся, ничего не подозревающему коню Хролфра. Уже у самой спины лениво прихватывающего траву жеребца громко щелкнули зубы, Скьони ринулся в атаку. И ругающийся на чем свет стоит Ульв побежал к ним. Сзади испуганно вскрикнула Вигдис, взревел ее отец, приказывая молодому викингу отступить – животные разберутся сами, под взлетающие копыта лучше не попадать, они способны пробить череп. Ульв знал это. Знал так же, как и то, что в пылу драки жеребцы способны проломить друг другу грудные клетки, сломать ноги, окропить поляну багряной кровью. К йотунам все, он слишком ценил свое животное…