Книга Сага о Вечных, страница 140 – Лизавета Мягчило

Вернись, молю. Вернисьвернисьвернись…

Его не смог оттянуть Локи, что-то громко вскрикнула Идунн. И в крике ее было столько боли… Вниз посыпались яблоки. Гниющие, съеживающиеся прямо на глазах.

Если ее нет, то и его не будет.

Пусть все катится в пасть Фенрира. Пусть все девять миров промерзнут, пусть останется пустошь.

Потому что мир без Вигдис не имеет смысла.

Тонущий в боли, рыдающий и хрипящий, он не понял, когда на месте его пытающуюся исчезнуть душу удерживала не собственная рука и прижатый к коленям лоб, а что-то иное. Неведомая сила.

Вигдис перестала подниматься, она снова стала тяжелой, какой должна быть дева из плоти и крови.

А затем тонкие теплые руки зарылись в волосы, слипшиеся от крови на висках – Торстейн сумел располосовать его лоб, едва не располовинив голову.

Вернисьвернисьвернись…

— Ульв.

С неба посыпались хлопья снега. Где-то на краю другого мира Фенрир, услышавший крик боли кровного брата, сумел пересохшим языком вытолкнуть из пасти вставленный меч.

Хлопья снега ложились на раскаленную летним солнцем землю.

— Ульв… – Она опустилась рядом на колени, поднимая его лицо, заставляя взглянуть на себя. Пока он, ничего не понимая, отчаянно желал гибели всему миру. Пока волки остервенело летели по небу вперед, пытаясь нагнать луну и солнце.

— Мой Ульв… – Нежность возвращала разум, который он должен был потерять. И тогда он, замерев, подавившись воздухом, сгреб ее в охапку. Повалил в кровавую траву, накрывая своим телом. Целуя каждый шрам, дрожащие веки и уголки улыбающихся губ. Впитывая, пытаясь вобрать в себя не только запах и сдавленный смех, ее всю. Целиком.

Ему было плевать на осыпающиеся листья, на часть плодов, укрывающих землю гнилым покрывалом. Плевать на то, что к яблоне медленно брели обеспокоенные боги. Что это начало конца.

Откуда-то издали, из другого мира доносился голос Идунн. И не было в нем страха, ненависти или сожаления. Лишь принятие неизбежного. Смиренность, которую он так яро ненавидел в Вигдис.

— Она сумела. Вобрала в себя часть силы, часть вечной жизни праматери. Вернулась к нему. Это самое ужасное чудо, которое видел Асгард.

Из этого же мира донесся и голос Одина. Ульв ничего не видел и не слышал, пока выкарабкивающаяся из-под него Вигдис помогала сесть, а затем распутывала ленту, наклоняясь, с нервным смехом вгрызаясь в нее зубами. Были только они. Остальное неважно.

— Значит, это начало конца. Надвигается то, что так долго нам удавалось отсрочить…

И его отец Локи, бог коварства и пламени, равнодушно пожимал плечами, бросая на побратима холодный взгляд.

— Как и было предначертано. Судьбу не обмануть, ты сам говорил мне это, брат.

С того дня, как их изгнали из Асгарда, прошло три долгих года, а он помнил все так, словно это происходило вчера. Помнил вереницу бледных молчаливых богов, выстроившихся по ту сторону огненного моста. Они смотрели им вслед до последнего. Сколько бы Ульв ни оборачивался, они оставались стоять.

Сколько времени пройдет, прежде чем зима превратится в вечную? Как скоро Хати проглотит луну, а Сколль вгрызется в солнце? Наши дни сочтены. Вы приблизили то, чего боятся и люди, и боги. Ваша любовь уничтожила мир, так возрадуйся, сын Локи.

Ульв чувствовал, что Фенрир открывает глаза. И ждет. Жадно ждет своего часа.