Книга Творец. Книга первая, страница 17 – Агния Стефёдова

Тем временем Анна Ивановна, отодвинув в сторону — как мне сначала показалось — часть стены напротив входа, открыла моему взору комнату, служившую гардеробом. Там я сняла пальто, ботинки и проследовала вслед за ней вглубь квартиры.

Да… Изнутри пространство не походило на квартиру. Скорее это был дом — двухэтажный как минимум. Справа располагалась лестница, выполненная в лучших традициях минимализма: перил нет, опор нет, только ступени, вмонтированные в стену. Вся левая стена дома состояла из высоченных окон, благодаря которым широкое пространство гостиной было светлым и каким-то радужным. Наверное, это от того, что сегодня светило солнце. Интересно, а в пасмурную погоду здесь также уныло и серо, как за окном? Скорее всего, да: огромные размеры, отсутствие мягкости в обстановке и преобладающие серые тона в интерьере точно не способствовали теплу и уюту.

Преодолев комнату, мы очутились в широком коридоре, ведущим куда-то вглубь и имеющим кучу дверей. Открыв очередную передо мной, женщина произнесла:

— Мария, это библиотека, одна из самых светлых комнат здесь. Вам должно быть удобно. Но если нет, то скажите. Илья предупредил, чтобы вас разместили там, где вы пожелаете.

Осмотрев обстановку просторной залитой светом комнаты, я с уверенностью произнесла:

— Спасибо. Здесь отлично.

Напряжение мгновенно исчезло с лица Анны Ивановны, и она тепло улыбнулась

— Тогда располагайтесь. Я вам сейчас принесу горячего чая. Или может, кофе?

— Спасибо, не откажусь от чашечки чёрного чая, — ответила я, разглядывая стеллажи с книгами, сплошь закрывающие стены.

Эта библиотека по количеству книг могла конкурировать с небольшим книжным магазином. Здесь была как художественная — в основном классика, детективы и даже немного фантастики — так и специализированная литература. Экономика и юриспруденция — это понятно, но вот на полках сияла ещё и медицина, физика, высшая математика, труды некоторых философов… мелькнула пара известных названий из психологии, зацепили взгляд знакомые корешки книг по архитектуре и бог знает чего ещё.

Интересно, когда он успевает? Или это не его книги?

Подойдя к расположенному у прозрачной стены мольберту, я прошлась рукой по краю картины, приветствуя её. Рассматривая родной пейзаж и фигуры на песке, ощутила, как разливается тепло в районе солнечного сплетения.

Ну здравствуй. Как ты?

Картина молчала, и почему-то казалось, что здесь ей самое место. Я не ощутила сожаления, присущего потере, и была этому рада.

Решив не тянуть, я достала баллончик с фиксирующим лаком. Мне не нравились те чувства, которые возникали помимо моей воли. Это были ожидание и предвкушение, а внутреннее волнение, сопровождавшее их, не давало мне покоя. Я прекрасно осознавала: Орлов — птица не моего полёта, а такую роскошь, как разбитое сердце, я себе позволить не могла. Поэтому не стала дожидаться Анну Ивановну а, установив мольберт в горизонтальном положении, немедленно приступила к работе. Встряхнув баллон с лаком, я распылила его содержимое на поверхность картины одинарным слоем и, стараясь делать это равномерно, прошлась по всей площади, по всем её закоулкам. Главным при этом было держать распылитель на расстоянии от полотна, иначе блеск был бы чересчур ярким, а мне в данном случае это было не нужно. В нос ударил привычный резковатый запах, цвета стали сочнее, а картина в целом — более совершенной. Вот и всё, точка поставлена.