Книга Краски осени, страница 4 – Маруся Хмельная

— Не может быть, — прошептала Софи.

На асфальте под рисунком лежали клочья штукатурки — будто когти зверя вцепились в стену и вырвали куски. Она протянула руку, но дотронуться не решилась. Ветер принёс обрывок афиши, приклеившейся к её ботинку.«Фестиваль уличного искусства. Тайные послания города».

Дома Софи включила все лампы. Даже чайник поставила на плиту — чтобы не слышать, как воет ветер в трубах. Но когда она раскрыла книгу, чтобы отвлечься, между страниц выпала засохшая ромашка. Та самая, что она когда-то положила в память о матери, говорившей:«Цветы — это письма земли к небу».

Ромашка была тёплой.

— Хватит, — Софи швырнула книгу на диван. — Слишком много кофеина. Слишком мало сна.

Но в ту ночь ей снились волки. Они бежали по мокрым улицам, а их следы светились, как неоновая реклама. И где-то вдалеке, за поворотом, смеялся тот самый голос — хриплый, с нотками ярости и... боли?

А в переулке дождь смывал следы когтей на асфальте. Рыжий кот, сидевший на крыше, лизал лапу и ворчал. Его глаза, изумрудные и слишком умные, следили за окном Софи, пока в нём не погас свет.

Город проснулся под одеялом тумана. Он стелился по улицам, как молочная река, затягивая скамейки, фонари и спешащих на работу людей в свою текучую субстанцию.

Софи шла к кофейне, вдыхая воздух, пропитанный запахом мокрой листвы и металлическим привкусом приближающегося ноября. Но что-то было не так. Она чувствовала это кожей — будто город затаил дыхание, замер на грани между сном и явью.

Первой странностью стали фонтаны. На площади Святого Михаила, где обычно били хрустальные струи, теперь взлетали вверх листья. Кленовые, дубовые, ясеневые — они кружились в танце, подхваченные невидимым вихрем, и падали обратно в чаши, словно невидимый дирижёр повторял один и тот же такт.

Люди останавливались, снимали на телефоны, смеялись. «Инсталляция к фестивалю!» — предположил кто-то. Софи замедлила шаг. Листья пахли... летом. Свежестью после грозы, соком, который не должен благоухать в октябре.

— Безумие, — прошептала она, но рука сама потянулась поймать алый кленовый веер.

Лист мягко лёг на ладонь, и на миг Софи почувствовала тепло, будто прикоснулась к чьей-то щеке.

«Паровой двигатель» встретил её тишиной. Лина, обычно болтливая, молча разгружала посудомойку, а старик у окна, вместо привычной газеты, уставился в пустую чашку, будто читал будущее в кофейной гуще.

— Ты видела фонтаны? — спросила Лина, не поднимая глаз. — Говорят, в ботаническом саду магнолии зацвели. В октябре!

Софи кивнула, натягивая фартук. Её пальцы дрожали, завязывая ленту. Она хотела списать всё на климатические аномалии, но потом вспомнила волчицу с переулка. Ту, что повернула голову.

К полудню туман рассеялся, уступив место солнцу, которое светило слишком ярко для поздней осени. Софи отпросилась на обед и направилась в парк, проверить слухи о магнолиях.

Деревья стояли обнажённые, чёрные ветви протягивая к небу, как треснувшие сосуды. Но в центре аллеи, возле ржавой беседки, её ждало чудо: магнолия, усыпанная восковыми цветами. Белые лепестки, будто вырезанные из лунного света, источали густой, пьянящий аромат. А под деревом...

— Мяу.

Рыжий кот сидел, обмотав хвост вокруг лап, и смотрел на неё с немым укором. Его шерсть переливалась медью, а глаза — два изумруда, отполированных веками, — светились неестественным блеском. Софи замерла. Это был тот самый кот из переулка.