Книга Краски осени, страница 10 – Маруся Хмельная

Он не договорил, схватив со стола фотографию бабушки. Его лицо исказила гримаса боли, не физической, а той, что сидит глубоко внутри.

— Она учила меня слышать голоса растений. Чувствовать их боль и радость. А я… — его голос сорвался, и он швырнул фотографию в угол. — Я научился только убивать их. Сжигать. Превращать в пыль…

Софи подняла снимок. На обороте детской рукой было выведено:«Прости, бабушка. Я не смог их спасти».

Она поняла. Это была не просто фраза. Это была вся его жизнь. Он сжёг цветы не из ненависти к бабушке. Он сделал это, потому что не смог их сохранить. Не смог оправдать её веру.

Она хотела спросить, но Джейкоб уже надевал куртку.

— Уходи. Завтра… — он замялся, — завтра попробуем снова.

Софи кивнула, но на пороге обернулась. Он стоял у раковины, смывая пепел с рук. Вода стекала розоватой от крови.

— Джейкоб… — она не знала, что сказать.

— Просто уходи.

Она вышла. Рыжий кот на заборе проводил её взглядом, в котором читалась не кошачья, а совсем иная, древняя грусть. Из мастерской донёсся звук бьющейся банки — ещё одна попытка задавить боль яростью.

А на холсте, покрытом пеплом, корни и крылья медленно сливались в новый символ — переплетение боли и надежды.

Мост Ветров был немым свидетелем тысяч историй. Чугунные перила, искривленные временем и тяжестью замков, скрипели на ветру, словно жалуясь на бремя чужих клятв. Джейкоб ненавидел это место. Оно пахло наивной верой и неизбежным разочарованием.

— Здесь всё враньё, — проворчал он, пиная камень в воду. — Люди вешают замки, а ключи бросают в реку, думая, что это скрепит их чувства. На деле просто металлолом, который кто-то должен убирать.

Софи шла рядом, пряча руки в карманах пальто. Утро было морозным, и её дыхание превращалось в облачка, словно пыталось нарисовать в воздухе невидимые узоры.

— Ты никогда не вешал замок? Хотя бы в шутку? — спросила она, останавливаясь у перил.

Он усмехнулся, доставая из кармана леденец.

— Я вешал цепи. Чтобы люди помнили: любая связь рано или поздно становится оковами.

В его голосе звучала такая горечь, что Софи инстинктивно отступила на шаг. Язвительность не могла скрыть того, что это была боль, вывернутая наизнанку.

— Мы здесь не для философии, — он резко повернулся, указывая на замок в форме сердца. — Хранитель связан с этим местом. Бабушка говорила, что мост — шов между мирами. Место, где память города выходит на поверхность.

Софи коснулась перил. Чугун под пальцами оказался тёплым, вопреки морозу, словно насквозь пропитанным солнцем тысяч прошедших дней.

— Что мы ищем?

— Подсказки. Следы. Всё, что объяснит, почему этот пушистый ублюдок считает, что мы можем что-то исправить.

Он начал осматривать замки, переворачивая их с таким усилием, будто хотел вырвать с корнем. Софи же замерла у одного — маленького, розового, с гравировкой«Адель + Марк, навсегда». Её пальцы сами потянулись к надписи...

Мир перевернулся.

Река взметнулась вверх, увлекая её в водоворот звуков и красок. Она увидела их: девушку в жёлтом платье и юношу с гитарой. Они смеялись, привязав к замку ленту, и ветер унёс ключ в воду. А потом — слёзы, ссоры, одинокие звонки в полночь и фотографии, спрятанные в самый дальний ящик. Не приукрашенная история, а настоящая.

— Софи!

Джейкоб дёрнул её за рукав, отрывая от перил. Она вздохнула, как будто всплывая с глубины.