Книга Один день в октябре, страница 17 – Маруся Хмельная

Магдайлер

Но к утру меня не перенесло. Я оставался в этом теле. Я ждал. Минуты, часы. Но щелчка перехода не последовало. Не было привычного толчка, возвращающего всё на свои места.

— Ты все еще здесь? — удивилась Виталина.

В ее голосе не было расстройства, только удивление.

— Как видишь, — ответил я, анализируя тончайшие вибрации магии, что все еще удерживала нас в петле. — Ошибка исправлена на девяносто девять процентов. Ты вернула себе контроль над своей жизнью. Но что-то одно, одно последнее, самое трудное решение — осталось невыполненным. Осталось сделать последний шаг.

Она не ответила, но я чувствовал, как рука — под ее собственной волей — сжала одеяло в кулак в решимости. Путь был почти пройден. Оставался последний, самый важный поворот.

Но этот последний рубеж так и не был пройден. Мы повторяли день за днем по тому же сценарию, лишь добавляя или меняя какую-то незначительную деталь. Но это не приводило к результату.

Виталина уже почти полностью получила контроль управления телом, хотя я мог перехватить его в любой момент. Но мы договаривались, уступали друг другу. Я полностью отдавал ей контроль, когда она проводила время с ребенком и во время гигиенических процедур, чтобы не смущать ее. Она, в свою очередь, предлагала мне разные выходы: в парк аттракционов, рестораны, спектакли, музеи, зная о моей потребности в ощущениях.

— Пойдем в парк, — говорила она, и ее мысленный голос звучал почти лукаво.— Там продают ту самую жженую сахарную вату. Ты должен это попробовать.

И мы шли. Я чувствовал, как сахар тает на языке, оставляя сладкие, хрустящие нити, а она мысленно смеялась, вспоминая, как в последний раз ела это в детстве.

Мы катались на колесе обозрения, и я, видевший рождение галактик, замирал, глядя на огни города с высоты, а она делилась со мной детским восторгом, который давно забыла.

Мы шли по набережной, и я останавливался, чтобы потрогать кору векового дуба, ощущая под пальцами шершавую, живую историю, а она, глядя моими глазами, заново училась видеть красоту в причудливых узорах трещин.

Мы наслаждались вкусами блюд в ресторанах по очереди и обсуждали их вместе, делясь своими впечатлениями. Виталина вместо со мной заново открывала мир ощущений, ведь она потеряла саму себя за последние годы, проведенные в стрессе и депрессии.

В эти дни-копии мы много разговаривали. Она просила меня рассказать о себе и тех жизнях, что я жил. Она была прекрасным слушателем, а она в свою очередь делилась тем, чем не могла поделиться ни с кем, ведь передо мной не нужно было притворяться. Она рассказывала о своих детских мечтах, о первых встречах с Сергеем, которые были полны света, о страхе оказаться плохой матерью.

Через свои рассказы я пытался подвести ее к решению, которое она просто оттягивала. Мы оба знали, что она просто не может решиться на последний шаг.

— Кого ты больше боишься отпустить, его или меня? — спросил я наконец прямо, когда мы сидели на той самой скамейке в парке, где все началось.

— Обоих, — прозвучал честный, обезоруживающий ответ. — К тебе я привыкла. Я буду скучать, когда ты уйдешь.

— Мне пора уходить, Виталина. Моё время утекает. И твое — тоже застыло в этой петле. Ты должна отпустить. Нас обоих.

— Я до сих пор не уверена, правильно ли это, — прошептала она, и в ее голосе слышалась мольба о продлении нашего общего заточения.