Книга Твой ребёнок будет моим, страница 42 – Анастасия Рояльская

— Мой муж умер десять лет назад в четвертом роддоме, — отворачиваюсь к панорамному окну. — Вместе с твоей совестью.

Бойцы волокут вопящего Андрея к выходу. Дверь хлопает. Вой сирен полицейского конвоя постепенно затихает за поворотом поселковой дороги.

Подхожу к Кате.

— Где сейчас Павлик?

— В Заречье, с моей соседкой, — всхлипывает сестра. — Ждет меня. Боится грозы.

— Анна, организуйте служебную машину и детского реаниматолога, — приказываю юристу, набрасывая пальто на плечи. — Мы забираем моего сына домой.

— Вера Николаевна, вам нельзя в дорогу, срок тридцать две недели, тонус критический! — предостерегает адвокат, пытаясь перехватить мою руку.

— Я ждала этой дороги десять лет, Анна. Машину к крыльцу.

Через полтора часа автомобиль въезжает во двор старого бревенчатого дома на окраине Заречья.

Пахнет сырыми дровами, прелой листвой и дымом из печной трубы.

Толкаю дощатую калитку. Ступаю по деревянным мосткам. В окне за ситцевой занавеской горит теплый желтый абажур.

Дверь в сени открывается со скрипом.

Посреди маленькой теплой кухни за круглым столом сидит десятилетний мальчик в вязаном синем свитере. Перед ним разложена деревянная шахматная доска. Худые пальцы передвигают белую ладью. На носу — очки в круглой роговой оправе. Родинка над левой бровью. Серо-зеленые глаза.

Копия Миши. Мой ребенок.

Он поднимает голову, вглядываясь в мое лицо:

— Вы мамина сестра?

Опускаюсь перед ним на колени прямо на крашеный дощатый пол, забывая о ноющей боли в животе. Слезы впервые за двенадцать лет обжигают мои щеки. Беру его прохладные худые ладони в свои руки:

— Я твоя мама, Павлик. Я приехала забрать тебя домой.

Мальчик смотрит на меня долго, серьезно, не мигая. Потом тихо роняет фигуру на доску:

— Я знал. Мне снился этот ход.

В кармане моего пальто вибрирует телефон.

Достаю трубку.

Входящее письмо с зашифрованного почтового ящика, отправленное из Владивостока: «Ты забрала своего живого первенца, Вера. Но игра не окончена. Спроси своего главного аудитора, кто десять лет назад оплатил подмену второго эмбриона в карте Соколовой. Ты воспитала не того близнеца».

— Опусти телефон на край стола, мама, у тебя пальцы трясутся от этого сообщения! — Павлик резко встает со своего табурета, прихрамывая на левую ногу и опираясь ладонью о край деревянной шахматной доски.

Холодный экран смартфона обжигает подушечки пальцев. В глазах рябит от черных строчек письма из Владивостока: «Ты воспитала не того близнеца».

— Я спокойна, Павлик, — выдыхаю через стиснутые зубы, убирая мобильный в глубокий карман пальто. — Собирай свои вещи. Очки, свитер, шахматы. Мы уезжаем в город.

— Вы правда моя мама? — мальчик замирает посреди кухни, глядя на меня снизу вверх сквозь круглые стекла очков. — Тетя Катя говорила, моя настоящая мама живет во дворце из белого камня и стыдится хромого калеки.

Горло перехватывает спазмом. Десять лет лжи. Чудовищной, расчетливой грязи, оплаченной кипрскими деньгами Андрея.

— Тетя Катя лгала тебе каждую минуту, Павлик. Твой отец украл тебя прямо из родильного зала. Я искала тебя десять лет.

— Отец? — он кривит бледные губы, точно копируя горькую усмешку Миши. — Тот дядя на черном джипе, приезжавший раз в полгода проверять отчеты интерната? Он пах горьким табаком и никогда не снимал кожаные перчатки. Брезговал гладить меня по голове.