Книга Твой ребёнок будет моим, страница 3 – Анастасия Рояльская

— Нет. Сама знаешь Лену. Гордая дура. Говорит, случайная связь, донор, какая разница. Сказала: «Я справлюсь сама, у меня есть вы с Мишей».

— Она наша лучшая подруга, — подтверждаю я мягко. — И крёстная Миши. Мы обязаны ей помочь.

— Вот и я о том же, — Андрей с видимым облегчением выдыхает, уверенный, что увел разговор в безопасное русло. — Я предложил привезти ей продукты в субботу. У нее совсем пустой холодильник.

— В субботу? — переспрашиваю я. — У тебя же завтра совет директоров до семи вечера?

— Освобожусь пораньше. Заскочу на часок, занесу сумки и домой.

— Прекрасно, — киваю я. — Какая забота.

— Миша, заканчивай партию и марш спать, — командует Андрей, целуя меня в макушку. Дежурный, механический поцелуй. — Пойду проверю почту в кабинете.

Он уходит наверх по широкой дубовой лестнице. Его уверенные, размеренные шаги стихают в глубине коридора.

Я остаюсь сидеть возле доски.

— Мам? — Миша тихо трогает меня за рукав кардигана. — Ты бледная. Тебе больно? Братик толкается?

— Нет, родной. Все хорошо. Просто устала.

— Крёстная Лена вчера звонила мне на планшет, — вдруг шепотом произносит сын, двигая деревянную пешку на d4.

Я замираю. Внутри все сжимается в плотный ледяной ком.

— Да? И о чем вы говорили?

— Спрашивала, дома ли папа. Сказала, что потеряла в городе любимый шарф и очень расстроилась. Спросила, не видел ли я его у нас в коридоре.

— И что ты ответил?

— Сказал, что не видел. Мам, а почему она спросила меня, а не папу? Папа же вчера заезжал к ней забирать какие-то документы для клиники.

Воздух в легких заканчивается окончательно.

Вчера. Андрей сказал мне вчера, что задержался на аудите финансовой отчетности филиала. Приехал в одиннадцать вечера, от него пахло холодной осенней гарью и табаком от водителей такси.

— Наверное, забыла, милый, — выдавливаю улыбку, поглаживая сына по темным волосам. — Взрослые иногда очень рассеянны. Собирай фигуры. Пора спать.

Когда Миша закрывает дверь своей комнаты, я иду в ванную комнату на первом этаже. Запираю защелку изнутри.

Включаю кран с горячей водой, чтобы шум заглушил звуки. Подхожу к зеркалу.

Серо-зеленые глаза горят лихорадочным, злым блеском. На щеках — нездоровые красные пятна. Седьмой месяц. Живот обтянут тонким белым топом. Я достаю из кармана шарф.

Раскручиваю шелк. Подношу к свету над зеркалом.

На тонкой светлой ткани, прямо возле внутреннего шва с ярлыком, виднеется крошечный, засохший бурый след размером с булавочную головку. След от внутривенного укола. Такие следы остаются на сгибе локтя после забора крови или капельницы. А рядом — прилипший длинный волос.

Темно-русый. Жесткий. С легкой проседью.

Волос моего мужа.

В этот момент на полке возле раковины вибрирует мой смартфон. Экран загорается коротким всплывающим уведомлением.

Сообщение от контакта «Лена»:

«Верочка, милая, привет! Андрей случайно не забыл у вас мою синюю папку с анализами? Очень переживаю, там важные выписки по третьему скринингу. Напиши, если найдешь, целую вас обоих!»

Я медленно опускаю телефон на мрамор раковины. Дрожь в пальцах прекращается. Ее сменяет абсолютная, холодная, звенящая пустота. Та самая пустота, с которой садятся за шахматную доску, когда соперник только что объявил тебе необдуманный, глупый шах, не подозревая, что через тридцать ходов получит сокрушительный мат.