Книга Твой ребёнок будет моим, страница 29 – Анастасия Рояльская

— Врачи сделают операцию, — говорю тихо, идя рядом с носилками по узкому коридору к выходу. — Твой ребенок будет жить.

— Наш ребенок... — роняет она, теряя сознание прямо на каталке.

Оперативники уводят Андрея в наручниках. Он не смотрит по сторонам, спотыкаясь на ступенях, безвольно роняя голову на грудь. Его лицо окончательно превратилось в серую гипсовую маску сломленного человека.

Выхожу на улицу. Сырой ночной воздух пахнет бензином и первым осенним снегом. Мигалки десятка полицейских машин окрашивают старинный кирпичный фасад клиники в тревожные сине-красные всполохи.

Мой личный водитель подгоняет автомобиль прямо к пандусу.

Сажусь на заднее сиденье. Закрываю дверь, отрезая уличный вой сирен. Мой собственный ребенок внутри тревожно бьется под сердцем, заставляя меня положить руку на округлившийся живот и сделать глубокий размеренный вдох.

Достаю из сумочки ноутбук. Вставляю скопированную флешку в порт.

Открываю зашифрованный протокол биологического сейфа номер четыреста двенадцать.

Строка за строкой. Дата выемки биоматериала. Подписи.

Мой взгляд падает на нижний блок лабораторного заключения эмбриолога Соколовой, скрытый под паролем служебного доступа.

Текст бьет меня прямо в висок: «Внимание: контейнер № 412 содержал замороженные ооциты гражданки Ефремовой В.Н., оплодотворенные сторонним генетическим донором шифра Д-882 в связи с абсолютной тератозооспермией гражданина Ефремова А.С.».

Пальцы замирают над пластиком клавиатуры.

Андрей полностью бесплоден.

Биологический отец ребенка, вынашиваемого Леной — неизвестный донор клиники.

Но если Андрей бесплоден от природы, чей ребенок сейчас шевелится под моими собственными ребрами?

В этот момент мой телефон на соседнем кожаном сиденье взрывается громким рингтоном.

На экране высвечивается домашний номер. Звонит Миша.

Нажимаю прием: — Мишенька, я уже еду домой, милый...

— Мама, — доносится из трубки чужой, низкий мужской голос с явными металлическими нотками. — Миша сейчас пьет горячий шоколад на нашей кухне. Если хочешь увидеть сына живым, привези оригинал архива на старую пристань через сорок минут. И приезжай одна.

Гудки. Связь обрывается.

— Если тронешь Мишу хоть пальцем, живым с этой пристани ты не уйдешь! — выкрикиваю в динамик, впиваясь ногтями в кожаный обод руля служебного авто.

В трубке слышен глухой, насмешливый щелчок зажигалки:

— Вера Николаевна, берегите нервы. В вашем положении седьмого месяца адреналин вреден будущему плоду. Мальчик сидит передо мной. Ест яблочный пирог. Считает секунды на таймере духовки.

— Кто ты такой?! Чего ты хочешь?

— Я хочу забрать то, украла ваша семейка. Оригинал флешки криобанка Соколовой. И выписки счета фонда. Сорок минут. Причал номер четыре. Приедет полиция — найдете сына на дне залива в рыбацкой сети.

Связь гаснет короткими, сухими гудками.

— Разворачивай машину, шеф? — подает голос мой водитель с переднего кресла, тревожно вглядываясь в зеркало заднего вида. — Нам в полицию надо звонить, к Сорокину!

— Никакой полиции, Степан, — мой голос звенит натянутой струной. — Гони на старую набережную. Педаль в пол. Плевать на камеры.

— Там же глушь, склады брошенные...

— Гони, я сказала!

Автомобиль срывается с места, взвизгивая мокрой резиной по свежему асфальту. За стеклом мелькают размытые огни фонарей, перемешанные с мокрой снежной крупой.