Книга Выжить после предательства, страница 63 – Алиса Мур

Данил отвернулся, неужели ему стало противно смотреть на эту сцену? Предательство… Острая, невыносимая боль, разрывающая сердце на миллионы осколков.

— Знаешь, я тут подумал… Пойди проветрись, что ли, — в его голосе сквозила мерзкая сладость, а ухмылка заставляла кровь стыть в жилах ледяным ужасом. — Дам ей напоследок узнать, что такое… настоящий мужчина. Или ты хочешь посмотреть?

— Вперед, — ответил он, в этом слове не было ни тени колебания, ни проблеска боли.

— Что… Что ты делаешь? — шепчу, утопая в глубине его бездушных глаз. Отчаяние ледяными пальцами сжимает сердце, поднимая безысходность. Взгляд лихорадочно мечется по комнате, цепляясь за стол — тот самый, о котором Саша когда-то обмолвился, про шкафчик с двойным дном, где спрятан пистолет… Последний шанс.

Черт, будь что будет.

— Боишься, что понравится? — его пошлая ухмылка обжигает хуже огня.

"Фу, какая мерзкая рожа".

— Конечно, понравится, — выплевываю наглую ложь. Лицо его непроницаемо, кажется, он верит мне. Продолжаю, вкладывая всю ненависть в каждое слово: — Ты ведь, в отличие от Данила, выглядишь… и даже пахнешь как настоящий мужчина. Может, отвяжешь меня?

— Не верь ни единому слову этой шлюхи! — вопит мой бывший, его голос полон злобы.

— Молчи, если боишься, можешь уйти. Здесь решаю я.

С затаенной надеждой наблюдаю, как его мясистые пальцы развязывают веревки на моих руках, потом на ногах. В груди рождается робкий вздох облегчения. Выпрямляюсь, теперь не нужно задирать голову, чтобы видеть эту отвратительную рожу. Мое сердце колотится как птица в клетке!

Хватаю его за руку, тяну к столу. Его ладонь потная, скользкая, вызывает лишь одно — омерзение. Но сейчас, чтобы выжить, я готова на все. Даже если от одного его прикосновения меня выворачивает наизнанку, я буду терпеть.

Главное — добраться до стола, не дать ему опомниться, отвлечь, вырвать его из липкой реальности. Не верится, что этот идиот купился на такую жалкую уловку. Неужели он действительно поверил моей лжи?

— Ммм, какой же ты большой, — шепчу на ухо, вставая на цыпочки, чувствуя, как ком в горле душит каждое слово. Левая рука, дрожа, шарит в ящике. — Везде такой большой?

— Конечно...

Впервые радуюсь своей способности к отчуждению. Слова вылетают сухими и безжизненными, но для этой гниющей пустоты большего и не надо. Только бы он не заметил… Только бы не почувствовал ту пропасть отчаяния, что разверзлась у меня внутри.

Тихо приподнимаю деревяшку. Не отрываю взгляда от Данила, стоящего спиной. Пистолет лежит прямо передо мной, холодный, смертоносный.

Тяжелый, холодный металл идеально ложится в ладонь, словно продолжение меня, отголосок моей боли. Адреналин обжигает кровь, не превращая в супергероиню, а лишь в зверя, готового спасти себя и свою ещё не рожденную дочь.

— Сюрприз, ублюдок! — выкрикиваю, направляя дуло в бедро, и стреляю. — Кто здесь теперь "большой мальчик"?

Его визг режет слух, словно осколок стекла. Он воет, как раненое животное, и я… Я не наслаждаюсь, но рада, что этому уроду так же страшно, как и мне было, когда они вломились в дом.

Данил оборачивается, глаза полны ужаса, чувствую не триумф, а лишь опустошение. Он застыл, как кролик перед удавом, вижу в нем лишь испуганного человека.