Книга Цыганская невеста, страница 96 – Яна Лари

Это вжиматься в податливое тело судорожно, порывисто, словно боясь упустить свою птичку. Страшась потерять её даже сейчас, когда за соседней стеной подпевают Шреку наши пятилетние двойняшки, а грязные тайны прошлого остались лишь мелкой кляксой где-то на задворках памяти. Знаю, что сам далеко не подарок и вряд ли когда-нибудь стану паинькой, но теперь моё упрямство направленно в другое русло – да, малышка, хорошо-то как! – я учусь укрощать уже не её, а самого себя, срываясь с цепи лишь в такие моменты: убойные как девять грамм свинца, пущенных в висок.

И тут, – правильно, когда ж ещё детям поиграть с пультом! – из-за стены во всю мощь звучит голос мультяшного осла:

— Мы уже приехали?

— Нет! – в один голос рычим мы с Радой и не менее возмущённый Шрек.

— Если ты сейчас остановишься, я сыпану в твой ужин яду, – разгорячёно шепчет жена, для убедительности прикусив мне ключицу и крепче сжимая мои бёдра ногами. Её затянутые страстью глаза – фантастическое зрелище. Мерцающие тёмные ониксы на корню срубающие самоконтроль, глядя в которые мне проще сдохнуть, чем прерваться.

— Если остановлюсь, – заверяю сквозь сжатые зубы. – Сам его приму.

— Уже приехали?

Вот же заладил, тупица ушастый.

— Нет.

– Уже приехали?

– Нет.

– А теперь?

— Да, – с нами в унисон.

— Честно?

– НЕТ!

— Да! – Рада не то, что застонала – она вскрикнула, прогоняя через меня шквал пронизывающей дрожи. Шквал настолько дикий и разрушительный, что я попросту не в состоянии вникнуть в природу наступившей тишины. Мыслей в голове ноль, всё замерло во взвинченном ожидании. И вот он – миг во вневременности, в котором нас по отдельности не существует. Есть только моё отражение в её глазах, её запах в моих лёгких и наши губы, алчно крадущие воздух друг у друга.

— Вот теперь... – "приехали", хочу закончить я, но затмение уже сошло и слуха достигают тоненькие голоса детей:

— Мама, мамочка! Откройте!

— Упс, – вспыхивает Рада, запоздало закрывая ладонью рот. Вот именно, что "упс" это уже не в первый раз, звукоизоляцию нужно ставить однозначно. Не спорю, её эмоциональность сносит башню, но сдаётся мне, дети всерьёз начали подозревать папочку в рукоприкладстве.

— Мам, не бойся! Я здесь, – барабанит в дверь сын, напоминая о веренице мрачных сцен в моём собственном детстве, когда я также пытался спасти свою мать. Один раз даже успешно. Приехавшие на вызов испуганного ребёнка пожарники отвлекли внимание разъярённого отца на полыхающий в нашем дворе навес для дров. Правда, тем же вечером, когда до родителя дошло, чьих это рук дело, маме пришлось обратиться к старой шувани* Розе, чтобы унять мою боль. Младший брат Давид на тот момент ещё не родился и это единственное, что спасло меня от серьёзных травм. Я всё ещё являлся единственным наследником клана Золотарёвых.

Наверное, поэтому, по хребту ледяными ожогами проносится беспокойство, и становится тошно, до оскомины, до зуда в подреберье. Потому что хочу, чтобы Миро никогда не сжимал кулачки от бессилия, не имея возможности заступится за мать, а Мари твёрдо знала, что даже в цыганской семье женщина вправе требовать доброго отношения.

— Иду, птенчики, – пытаясь совладать с дрожью в голосе и одновременно запахнуть халат, отзывается Рада.

Ободряюще улыбаясь, целую голубоватую венку, пульсирующую на бледном виске жены, а руки уже тянутся к спущенным брюкам. Нужно пошевеливаться, натиск на дверь только усилился – дети мгновенно среагировали на подозрительные изменения материнского тона.