Книга Обнажая запреты, страница 7 – Яна Лари

— Я хочу, чтобы он всегда был при тебе, — шепчет Дан, перехватывая мою руку, а второй отстёгивая браслет из чёрной кожи со своего запястья. — Букетов и духов тебе за жизнь и без меня надарят, а это пусть будет оберегом от всего плохого.

— Спасибо, — сглатываю солёный ком, неверяще поглаживая платиновую вставку с его именем.

— Вспоминай меня добром, малая, — тихо просит он.

Я еле слышно выдыхаю и отвожу взгляд, собираясь с мыслями.

Вот что ему ответить?

Я буду носить его до самой смерти?

Снова как-то по-детски.

Ещё раз поблагодарить?

Сухо. Тем более что всех чувств не отразит. Северный его носит не один год. Значит, дорожит. Ещё и просьба… Это ж как своего ангела-хранителя передать.

Но Дан не даёт что-либо сказать. Просто закрывает рот жёстким поцелуем, требовательно подминая под себя…

Се ля ви, милая

Дан

Рано или поздно это должно было случиться.

В череде кутежей и беспорядочных связей свершилось. Я всё-таки спятил.

Ну какой идиот будет смотреть на спящую девочку — а Нюта даже став женщиной, спит по-детски сложив ладони под щёку — и чувствовать, что всё сделал правильно? Только отмороженный отморозок Север.

У меня ж всего три родных человека — мать и два закадычных друга. Всё. Никого больше. Сегодня я захотел сестру Королёва. Следующая на очереди кто, девушка Лиса? Один чёрт дно уже пробито. Благо та мне влёт мозги вправит, с вертушки. А Анька просто беззащитная. Наивная она до жути. Вот про любовь даже задвинула, фантазёрка.

И верит же! По глазам видно, что свято верит, будто существует оно, что-то выше банальных потребностей. Простодушный ребёнок. Скоротечно всё. И её увлечение мной тоже ненадолго. Просто мелкая ещё, жизни под колпаком заботы братской совсем не нюхала, вот и дурит. А знала б меня получше, сама бы взашей прогнала, осыпая проклятиями. Кому я в этой жизни кроме матери нужен?

Я должен был остановиться.

Должен был сдержаться. Но не стал. Теперь пропускаю меж пальцев душистые волосы и даже толком устыдиться сделанного не получается. Ни о чём не жалею. Мудак потому что.

Пряди тёмно-медового цвета на ощупь тонкие и лёгкие, будто паутина окружают точёные скулы с причудливой россыпью мелких родинок. Слишком она манящая в своей ранимости, с этими узкими ладонями, тонкими пальцами и просвечивающими через кожу венами. Хрупкость, которую хочется оберегать, но в моей жизни на это не хватит ни времени, ни мотивации. Се ля ви, милая, как сказал бы Стас.

Привстав на локте, возвращаю на девичье плечо сползшее одеяло и сумрачно смотрю на платье, брошенное в угаре страсти на ночник. Друга бы приступ хватил от такой картины.

Тихо ругнувшись, оглядываюсь в поисках своей одежды и аккуратно стряхиваю с колен одеяло, чтобы бесшумно встать с кровати. Никогда не любил прощаться.

На крыльце несколько мгновений собираюсь с мыслями. Оставить её досыпать в своём домике не лучший выход, но расталкивать и прогонять с рассветом такую сладкую крошку — преступление. Насколько я знаю Стаса, он раньше обеда всё равно не объявится. Можно спокойно спуститься к реке, остудить голову и сваливать не оглядываясь.

— Север, а ты разве вчера не уехал? — голос друга вдруг хрипло режет утренний туман.

Ох, чёрт…

— Последний стакан оказался лишним, — усмехаюсь, промокая футболкой речную воду с груди. — А ты чего по кустам шарахаешься? Потерял кого-то?