Книга Границы (не)приличия, страница 18 – Яна Лари

Je ne regrette rien

— Я ни о чём не жалею, — пробую на вкус звучные слова, а хочется пробовать его кожу. — Совсем-совсем ни о чём?

— Совсем, — Стас смотрит мне в глаза прямо и пристально. В летней синеве его радужек ширятся всполохи готового разгореться пожара. — Знаешь французский?

— Это громко сказано, — встаю, чтобы убрать посуду в раковину. — Постигаю азы своими силами на досуге.

— Мечтаешь выйти замуж за иностранца?

Он тоже встаёт и нервно, — мне слышно, как позвякивают тарелки в мужских пальцах — помогает убрать со стола.

— Не исключаю такой возможности.

— Это многое объясняет.

Я прикусываю щёку изнутри. В этой, казалось бы, нейтральной реплике столько всего недосказанного, что от возмущения впору задохнуться. А Стас будто в издёвку едва заметно подмигивает.

Прямой, раскованный, статный. Король. Король положения, чтоб его.

— Вот только не надо этой иронии в голосе… — начинаю злиться.

Да что он знает?!

— Ш-ш-ш, успокойся, — Стас заправляет мне прядь волос за ухо и приближается вплотную. — За забором трава всегда зеленее, — его ладонь проскальзывает по моему подбородку, запрокидывая голову. Волнующе близко к мужским приоткрытым губам. — И чем трава эта дальше, тем она желаннее, — ладонь следует ниже по моей шее, добирается до ключиц, затем резко съезжает вниз, накрывая грудь прямо над сердцем. Кажется, оно сейчас сорвётся куда-то вниз живота. — Может, у тебя даже получится перелезть тот забор, — теперь к его руке присоединяется вторая и он плавно продолжает спуск, обхватывает бёдра. Слегка надавливает на ягодицы пальцами, заставляя теснее прижиматься к каменному паху. — Но там может не оказаться того, что ты чувствуешь… сейчас. Прислушайся, как трещит воздух. Это химия, Солнце.

Самоуверенно.

Объективно.

Он так близко аж дыхание вышибает. Нельзя нам. Не нужно! Но даже в мыслях оттолкнуть его больно. Я прикрываю глаза в невольном предвкушении поцелуя. Воздух раскалённый, губы горят, ноют, ждут… Давай же!

— Хочешь совет? — Стас резко отстраняется, затем и вовсе поворачивается ко мне спиной. Ну кто так делает?! — Сначала убедись, не будешь ли жалеть об упущенном. Мне нужно идти. Вечером встречу.

Он выходит, а я смотрю на дверь и где-то внутри тугим узлом скручивается то, из-за чего становится горько. И ещё больше хочется остаться.

Стас

— Уже познакомился с Асей? — спрашивает бабушка, когда я помогаю ей устроить забинтованную ногу на пуфик. — Вы поладили?

— Пока не подрались, — отвечаю уклончиво. Разморённый домашним уютом и сытным обедом, присаживаюсь рядом на ковре, сжимая в ладонях морщинистую руку.

— Станислав! Что за плебейские манеры? — привычно ворчит она.

— В комнате помимо дивана есть два свободных кресла, — подхватывает мать, не отрываясь от заполнения каких-то бланков.

— Ба, ты же знаешь, когда нужно я умею прикинуться воспитанным.

— Вот именно что только прикинуться. Безобразник, — бабушка как в детстве треплет меня по волосам, впуская в голос мягкую улыбку.

— Где ты её подобрала? — аккуратно возвращаюсь к интересующей меня теме. — Ася ведь не местная, да?

— На остановке встретила, когда от Аркадьевны возвращалась. Ливень тогда разыгрался страшный, весь день стеной стоял. Я пока зонт доставала, видимо, бумажник из сумки выронила. Вот Аська меня и догнала, чтобы вернуть. Другая бы молча себе прикарманила, а эта сама без гроша, но при совести. Хорошая девочка. Порядочная, — бабушка откидывается в кресле и задумчиво смотрит в потолок. — Она хостел искала, чтобы остановиться, пока работу подыщет. Промокшая как мышь, при себе только тощий пакет с вещами. А на носу зима. Жалко стало, да и чужого видно, что не тронет, а мне в мои годы помощь лишней не будет. И продукты донесёт, и еды наготовит. Как в воду глядела. С работы сразу домой, дела быстро переделает, в комнате закроется и до утра не видно. Всё лучше, чем Аньку по каждой мелочи дёргать с другого конца города.