Книга Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин?, страница 37 – Яна Лари

Нож громко стучит о доску, и я вздрагиваю.

— Антон, мне кажется, мужчин вообще не возбуждает нарезка овощей.

Не верится, что мы действительно это обсуждаем, но раз уж зашла речь...

— Какая чушь, — он снова смеётся, заставляя меня жмуриться от порхающих ощущений внизу живота, вызванных жаром его дыхания на правой щеке. — Соблазн не в действиях, он во взгляде. Там отражаются наши мысли, вы разве не знали?

— Я что, должна подмигивать мужчине, пока шинкую лук? — кое-как нахожу в себе силы отшутиться.

— Подмигивать не надо, вы же не пират! — хохочет Русанов, разворачивая меня лицом к себе, и опускает тёмный взгляд на мои губы. — Попробуйте подумать о чём-то настолько откровенном, что во рту пересохнет и станет трудно дышать.

— О чём, например?

— О чём-то очень, очень возмутительном, — шепчет он, склоняя лицо ниже. — Пусть это будет что-то умопомрачительно дерзкое, буквально за гранью.

Я словно под гипнозом и больше не хозяйка своим мыслям, потому что представляю, как он склоняется ещё и ещё.

А дальше урывками: чужие губы на моих губах, невинно практически, почти невесомо…

И этого просто катастрофически мало!

Я бы хотела ближе, теснее — до стука зубов! До хрипов. До лопнувшей кожи. До боли!

О, боже мой…

Я правда этого хочу?

Антон

Я ненавижу готовить, но ради цели способен перевоплотиться в кого угодно. Всего-то понадобилось внимательно изучить пару видео от шеф-повара моего брата. Нормальный оказался мужик, сговорчивый.

Нюансы, тонкости — от «своих» никаких секретов.

И продукты лично отобрал, прислал курьером вместе с бутылкой бочкового шардоне из Бургундии.

Осталось произвести впечатление. Вот тут возникли непредвиденные сложности, потому что бывают женщины для тела, есть для «поговорить», для «помериться яйцами» и просто полюбоваться на поперечный шпагат.

И среди этого обилия прекрасных колен и ключиц — всего одна особенная, рядом с которой ты дурак. Причём клинический.

Мой брат так морозной зимой в тридцать с гаком качели лизал. Потом женился. Теперь гордый папаша, утверждает, оно того стоило. В подтверждение готов хоть всю зиму к рельсам прикладываться. Пример, чтоб вы понимали наглядно масштаб слабоумия отваги.

В общем и целом, состояние стрёмное. Но затягивает со всей свойственной страстям неотвратимостью.

Вот и сейчас, от вида приоткрытых губ Вадимовны у меня столбняк.

Нет, я знаю, что с ними делать. Даже уверен, что не схлопочу по морде. Но это на первых порах, через пару секунд один чёрт знает, что она выдаст. Запрётся наверху и сторожи под дверью! Рано.

— Вижу, вы справились.

Отстраняюсь так же резко, как до этого навис над ней. От греха подальше.

— И? — Люба застенчиво поправляет очки. — Что вы почувствовали?

Улыбается так доверчиво и по-дружески, что я путаюсь в собственных мотивах.

Ну, Антоха? Что теперь делать будешь, умник?

Спугнёшь её? Потом будешь давиться этой фунчозой в одного. Вадимовна же носа не покажет ещё неделю минимум.

А если нормально отреагирует? Может же девушку тело предать? Только боюсь, не тот случай. Не предаст, а придаст. Она мне. Ускорения.

— Хочу быть этой морковкой, — вздыхаю скромно.

И тут Люба начинает смеяться: звонко, с наслаждением, как будто бы я сказал хорошую шутку.

Всё-таки молодец она. Пока я тупил, нашла выход из положения.