Книга Босс, ваше алиби – я, страница 86 – Алекс Скай

Я не перебивала.

— Я могу принять, что меня обманул человек, которого плохо знаю. Могу принять ошибку сотрудника, плохое решение, даже собственную глупость. Но если Михаил двадцать лет сидел рядом, строил со мной бизнес, спорил, вытаскивал компанию из проблем, а параллельно делал это…

Он не закончил. И не требовалось. Я впервые увидела в этой версии то, чего не хватало моим таблицам. Цена ответа для Артёма. Если виновным окажется Михаил, он потеряет не только операционного директора. Он потеряет собственную историю. Часть жизни, которую считал общей.

— Поэтому вы защищаете его, — сказала я.

— Возможно.

— И злитесь, когда я разговариваю с ним.

— Не только поэтому.

Я подняла взгляд. Он заметил.

— Вы сами потребовали честность.

— Я уже начинаю сожалеть.

— Поздно.

— Что ещё?

— Мне не нравится, когда он разговаривает с вами так, будто знает меня лучше и поэтому может объяснять, что я на самом деле имею в виду.

— Он действительно знает вас дольше.

— Это не делает его переводчиком с Романова на русский.

Я рассмеялась.

— Вот теперь ревность.

— Я не сказал этого.

— Не нужно.

— Удивительно. Когда вам удобно, мысли я читаю очень хорошо.

— Вы несколько дней пытаетесь объяснить моё раздражение ревностью к информации.

— Потому что так было безопаснее.

Он сказал это без улыбки. Я перестала смеяться.

— А сейчас?

— Сейчас уже глупо притворяться.

Вот оно. Позже я пойму, что именно этот момент запомнился мне лучше всего. Не поцелуй. Не прикосновение. Просто двое взрослых людей в два часа ночи перестали делать вид, что происходящее можно объяснить только работой.

— Хорошо, — сказала я.

— Что хорошо?

— Мне тоже не нравится, когда вы смотрите на Михаила так, будто он может рассказать вам обо мне больше, чем я сама.

— Это вы сейчас признали ревность?

— Не наглейте.

— Уже поздно.

Я покачала головой.

— И вы мне нравитесь.

Артём замер.

— Вот теперь не испортите.

Он действительно промолчал. Я продолжила:

— Это ничего не меняет в расследовании.

— Знаю.

— И ничего не решает на будущее.

— Знаю.

— И если я найду доказательства против вас…

— Вера.

— Что?

— Я всё знаю.

— Хотела убедиться.

— Вы умеете превращать признание в приложение к должностной инструкции.

— Профессиональное.

— Вы больше не на работе.

Я перевела взгляд на него.

— Вот это всё ещё непривычно.

— Мне тоже.

— Особенно вам. Больше нельзя говорить «Соколова, сделайте».

— Могу сказать.

— Я не обязана.

— Именно это особенно раздражает.

— Прекрасно.

Он встал со стола. Оказался напротив. Между нами оставалось достаточно пространства, чтобы ни один из нас не мог потом сказать, что всё произошло случайно. Вот почему я не отводила взгляд.

— Вчера вы сказали, что пока проверка не закончится, этого больше не будет, — произнёс Артём.

— Помню.

— Я согласился.

— Помню.

— Сегодня вы формально больше не ведёте проверку.

— Очень плохая попытка найти лазейку.

— Я же обещал не искать.

— Тогда зачем напомнили?

— Потому что хочу спросить, а не решить за вас.

Внутри стало слишком тихо.

— Что спросить?

Он не приблизился.

— Можно я тебя поцелую?

Первое «тебя» прозвучало иначе, чем все предыдущие случайные переходы в лифте и после него. Не вырвалось. Было выбрано. Я могла сказать нет. Он ждал. И именно это решило всё.

— Можно.

В этот раз никто не злился. Никто не пытался закончить спор. Не было раздражения, из которого можно сделать удобное оправдание. Артём подошёл ближе медленно, и у меня оставалось достаточно времени передумать. Я не передумала. Его ладонь легла мне на щёку. Поцелуй оказался совсем другим. Не резким, как первый. Не случайным, как почти случившийся до него. В нём не было необходимости кому-то что-то доказать. Поэтому он оказался опаснее.