Книга Возвращение домой, страница 132 – Диана Мершери

Я лишь пожимаю плечами.

— Смотрю на тебя, и пазл никак не складывается, – продолжает Рома и бегло проходится рукой по моим волосам, которые я убираю назад.

Мы останавливаемся на парковке возле аэропорта. Водитель глушит мотор.

— Ты просто меня не рассмотрел, – фыркаю, отворачиваясь. – Не к этой ли мысли ты сегодня подводил моего отца? Если бы не наши постоянные столкновения, ты бы так и не узнал настоящую Кристину.

Парень с выбритой головой одаривает теплотой темно-карих глаз. В его взгляде нет привычного нахальства или ухмылки, одна лишь нежность.

— Я провела в пансионате свое детство, но находиться в детском доме все это время было бы еще сложнее. После твоего рассказа я задумалась, что труднее пережить – когда тебя оставляют любящие родители, отправляясь на тот свет, или когда они бросают ребенка ради карьеры, но сами при этом живы и здоровы?

— Я пробыл в детском доме два года, – парень откидывает голову на спинку кресла. – Это место хуже пансионата, – делится Рома. – И да, моих родителей действительно нет в живых.

— Так вот почему ты попал к этим злым детям, которые сделали с тобой такое, – начинаю снова закипать, вспоминая жуткий порез на всю руку.

Мне неловко от того, что мы снова затрагиваем больную тему. Я уже хочу остановить диалог, но Рома продолжает откровения:

— Их нашли лежащими на полу в квартире, где я вырос, где учился ходить и говорить «мама» и «папа», – он шевелит нижней челюстью, но конкретных эмоций я не распознаю. Парень просто отводит взгляд в сторону. – В крови был обнаружен алкоголь. С тех пор я не переношу спиртное и все, что с ним связано.

— Я не знала, что тебя это ранит. Мое прошлое последних нескольких лет – это алкоголь и курение. И, если с последним я быстро завязала, зависимость от выпивки никуда не делась. Мне жаль, что тебе придется это терпеть.

— Перестань.

Больше я ничего не говорю, продолжая слушать.

— С тринадцати до пятнадцати лет я прожил в детском доме, пока не обрел хорошую семью.

Вот почему у них с Андреем нет внешнего сходства: эти двое – не кровные родственники.

Родные родители Ромы работали в медицинском институте и были профессорами. Нетрудно догадаться, по чьим стопам пошел их сын.

— Ты убил сразу двух зайцев, став авиационным врачом. Твой второй отец – пилот, – подытоживаю я.

Вставляя выпавшую шпильку обратно в волосы, задумываюсь о том, что два года в детском доме – это небольшой срок. На это у Ромы есть ответ: в некоторых случаях два года можно смело умножать на три.

Парень проводит пальцами по моему подбородку. Несмотря на непростой разговор, мне спокойно рядом с ним. Неподалеку взлетает самолет компании-конкурента, разнося по темной округе вой турбин.

— В чем отличие школы-интерната от детского дома? – спрашивает Рома, и я пожимаю в ответ плечами. – Вряд ли ты вспомнишь случай, когда воспитатели стали бы вызывать полицию.

Осознание приходит сразу. Жалкие вечеринки-приемы, чтение в библиотеке и много уроков не идут ни в какое сравнение с тем, что приходится переживать детям в других местах.

Тело деревенеет от долгого сидения, и мы наконец покидаем машину. Так выходит, что переживать былое мне сегодня есть с кем.

Громкоговоритель разносит по аэропорту женский голос, озвучивающий ближайшие вылеты «КиЛайн». О нашем рейсе пока не слышно, ведь он только через два часа. Останавливаюсь рядом с табло, чтобы достать ID-карту, а Рома уходит вперед, чтобы заскочить в медпункт и помочь свои коллегам. Внезапно мне прилетает толчок в плечо. Поворачиваю голову и по летной форме узнаю девушек из нашей компании, но вместе мы никогда не работали. Та, что меня задела, не останавливаясь, идет дальше.