Книга Возвращение домой, страница 128 – Диана Мершери

— О, Кристина Петровна! Я тут немного занят. Озвучьте просьбу, я запишу и позже с вами свяжусь.

Крики мужика, за которым я наблюдаю с седьмого этажа, оглушают почти весь холл.

— Глен, постой. Набери на панели мое имя.

— В смысле? Зачем?

— Просто сделай это и пропусти идиота, – швыряю трубку, отчего администратор дергает плечами.

Надеюсь, этот сотрудник не поднимется, чтобы устроить скандал и здесь.

Всматриваюсь в шевеления у стойки администратора – Глен проводит рукой по лбу, усаживаясь обратно в свое кресло после ухода крикуна.

— Так-то, итальяшка!

Рома привозит нас ко мне домой и начинает колдовать над кофеваркой. Я так и не научилась ей пользоваться, поэтому не против горячего напитка, приготовленного кем-то другим – вот для чего мы покупали молоко в магазине у дома.

— Знаешь, я никогда не приводила домой парня, – смотрю, как Рома с закатанными рукавами наполняет рожок. – А ты сюда ходишь без приглашения, как к себе домой.

— Не тебе гнать меня из квартиры моего же отца, – авиационный врач изображает улыбку.

Не отвожу взгляд от сосредоточенного парня. Конечно же, я не рассказала ему о сегодняшнем знакомстве с Никитой, которому должна помочь устроить подставу и передать компанию отца.

Или не должна?

Мне очень хочется это с кем-то обсудить, но я не могу впутывать Рому, пока сама не разберусь, что делать в этой ситуации.

Рабочий звонок заставляет вспомнить, что у меня сегодня должен быть вечерний рейс. Диспетчерская ждет окончательного ответа, однако приходится рассказать девушке на линии, что мне теперь боязно летать за границу. История с запретом на въезд не оставляет ее равнодушной, и сотрудница соглашается определить меня на рейс, который состоится тремя часами позднее.

Что ж, есть время побыть дома. Небо по-прежнему хмурое, но приближение зимних праздников угадывается в светящихся гирляндах на окнах домов. Некоторые особенно творческие соседи наклеили на стекла снежинки и поставили маленьких снеговиков на подоконники.

Отпариваю свой пиджак. Кофейные ароматы добираются и до спальни.

— Можешь представить, что когда-то давно я делала это для отца? – указываю на свое занятие. – Мне было пятнадцать, и у него тогда был целый шкаф с одинаковыми белыми рубашками, которые я тщательно проглаживала. И в этой опрятной одежде он улетал к другой женщине с ребенком. Глен, тогда еще маленький, наверное, встречал своего папашу, кидался ему на шею и мял летную форму, засранец.

Рома, стоящий в дверях, начинает звонко смеяться.

— Рада, что тебе весело. Расскажи о своем отце. В Сингапуре ты сказал, что твоей матери уже нет. Родного отца тоже?

Я стараюсь спрашивать осторожно, но у меня это плохо получается. Парень выгибает бровь, однако в его глазах нет осуждения или обиды.

— У вас с Андреем разные фамилии. Правда, заметила я это совсем недавно, но все же…

— У меня не может быть фамилии мамы?

Рома садится на кровать, опираясь на свои руки, и какое-то время всматривается в пустоту, а затем стягивает свою футболку. Стараюсь не смотреть – видимо, ему жарко.

— Кристина, я вспомнил награды в твоей комнате. Может быть, они олицетворяют твою печаль, однако не составит труда их выбросить в любой момент. Ты просто избавляешься от ненужного жизненного груза. Шрамы – моя печаль, и их никуда не деть.