Книга Несовместимые. Книга 1, страница 184 – Кристина Янг

— Милая, выпей горячего молока, — сдавленно предложила она.

Из-за упадка сил я кое-как приподнялась на локтях и осмотрелась. Нагнетающее чувство снова вернулось, одаривая душу тяжестью, которую можно назвать ипохондрия. Находясь в прострации, реальность казалась мне отчужденным местом, которой я не понимала и не могла сориентироваться в ней.

За окном уже светло, и этот свет заставлял меня жмуриться, поскольку приносил боль моим глазам. Они бы так не болели, не выплакав я все свои слезы. Не могу сейчас взять в толк, откуда столько соленой воды во мне. Кажется, таких запасов у меня больше нет.

Я посмотрела на постель. Теперь я лежу одна. Вероятно, я уснула на груди Эдварда, потому что даже не помню, как осталась одна. По всей видимости, он выжимал мои слезы со своей кофты.

Теперь я оглядела себя и поняла, что на мне сухая одежда вместо сырого нижнего белья. Я перевела недоуменные глаза на Марту, ведь не помнила, чтобы я переодевалась.

— Это Эльвира переодела тебя, когда мы с ней приехали ранним утром. Эдвард позвонил и сообщил нам о твоей утрате, дитя мое. — Ее голос почти дрожал.

Я даже не почувствовала, как Эльвира меняла на мне одежду. Вероятно, так изжила из себя всю энергию надрывными рыданиями, что не ощущала и не слышала ничего. Я специально это делаю, когда боль изводит меня мучениями, чтобы потом какое-то время не чувствовать ничего.

Я приняла сидячее положение и потерла ладонями свое лицо. Волосы все еще влажные, потому что я их не сушила, отчего они собрались в тяжелые пряди, словно на моей голове сосульки. Марта подала мне прозрачный стакан, и я не раздумывая приняла его. В горле и во рту слишком сухо и мне все равно, что пить — воду или теплое молоко.

Выпив половину, я вернула стакан Марте и вытерла губы тыльной стороной ладони. Вздохнув, я уставилась в стену и смотрела в одну точку. В голове куча неразборчивых мыслей, и я просто не знала, за что ухватиться — за воспоминания или возможные идеи, как мне выйти из этого депрессивного состояния. Уныние с каждой секундой затягивало меня в свои путы, а я даже не знала, как этому сопротивляться. Внутри меня волнующееся море и его волны, гонимые ветром.

Дверь скрипнула, но я не обратила внимания на нее. Продолжала смотреть в одну точку и искать решение, как вызвать пустоту. Матрас зашевелился, когда рядом кто-то сел.

— Как ты, Элла? — Я узнала голос Эльвиры.

Я пожала плечами, прикусив нижнюю губу.

— Из хаоса ничего не понять, — ужасно хриплым голосом ответила я, что сама испугалась.

— Хочешь поговорить?

— Несправедливо. Она скрывала свой недуг и переживала это одна. Она умерла в одиночестве. Наверно, она думала о своей дочери в момент, когда душа покидала ее тело.

Я говорила какие-то несвязные речи и, кажется, сразу забывала о сказанном, но поняла, что во мне горит еще и обида на неблагоразумное решение бабушки скрыть от меня свою болезнь. Возможно, мы бы могли вылечить ее. Такое ощущение, будто бабушка наоборот нашла в этом недуге спасение, ведь смогла воссоединиться со своей дочерью, чтобы вымолить у нее прощение. Она часто говорила об этом, о своем желании извинится перед мамой. Я не понимала ее рвения. Почему нужно винить себя в смерти близкого человека, когда это судьба так распорядилась. Ее нужно винить. Бабушка изводила себя этим, будто она приложила руку к ее смерти.