Книга Любовь под прицелом, страница 7 – Кристина Янг

— Не дерзи, мерзавка! — заорал отец, покраснев от злости. — После смерти матери ты вовсе потеряла рассудок и попутала все берега!

— Да это ты изменился до неузнаваемости с ней! — крикнула я, указывая рукой на мерзкую особу на диване.

Крышка терпения вылетела прочь.

— Я твоя дочь! И я просто хочу быть терапевтом, а не хирургом! Что в этом такого!?

— Ты должна была продолжить мое дело!

— Так пусть она рожает тебе сына, и он продолжает твое дело. Что? — уже обратилась я к Розалии через плечо отца. — Не можешь иметь детей после многократных абортов, шлюха?

Сильный удар по щеке заставил меня пошатнуться и схватиться за лицо. На глазах выступили слезы, но уже не из-за обиды или разочарования, а из-за резкой боли в виде жжения. К отцу я уже давно ничего не питаю — ни любви, ни ненависти. Сплошная пустота.

— Ну, за что она так со мной, дорогой? — услышала я притворный плачевный голос Розалии.

— Извинись перед ней немедленно! — процедил отец, смотря на меня безумными глазами.

— И не подумаю, — рявкнула я и побежала в сторону лестницы.

Андрей

Я сделал последнюю затяжку и потушил окурок о подошву берца, бросив его в мусорный бак. В училище таких привилегий нет. Ведь нам запрещено иметь какие-либо зависимости. Они мешают службе. Например, если снайпер захотел покурить, когда ему несколько часов приходится держать под прицелом вражескую территорию, то в нем пробуждается раздражение — посторонняя эмоция, когда снайпер должен быть хладнокровным в данный ответственный момент. И это желание может стоить ему жизни и жизни его товарищей.

Не зря когда-то избирали тех снайперов, которые не имеют семью — слабую сторону. Для такой роли необходим пустой, холодный и безразличный ко всему человек. Ни к чему не привязанный.

Я встал со скамьи и закинул рюкзак на плечо, шагая по каменистой тропинке парка в сторону своего дома.

Жара нестерпимая. Мне хочется, как можно скорее, избавиться от этих плотных штанов и снять берцы, чтобы упрятать их на полтора месяца в шкаф и забыть на некоторое время. Мои ноги давно не ощущали, какого это ходить в легкой дышащей обуви.

Я снял кепку и ладонью вытер пот со лба, спрятав голову от солнца вновь. Воздух душный, особенно под вечер и после дождя. Люди, которых я встречаю по пути домой, ходят с маленькими ручными вентиляторами или веерами.

В середине июля туристов в Ейске особенно много. За девять месяцев учебы я отвыкаю от людей и вообще от всего внешнего мира. Забываюсь и попросту выпадаю.

Я усмехнулся. Та девчонка в автобусе была права, что я ограниченный человек. Я действительно отдал себя военному делу и больше ни о чем не желаю знать.

Мне было проще изолироваться. Думать только о том, как на учениях в камуфляжном зимнем костюме пройти незамеченным от врага и «застрелить» его, успешно выполнив задание.

Внешний мир слишком болезненный. И чаще всего люди избегают своей реальности, спрятавшись в ограниченном мире. В это число несчастных вхожу и я.

Я достиг своего дома, войдя частный сектор, и неуверенно постучался в дверь костяшками пальцев. Через пару секунд дверь передо мной отворила мама. Она судорожно выдохнула и тут же накинулась на меня с объятиями.

— Приехал, наконец, — прошептала она, кое-как обхватывая мою шею, встав на носочки.