Книга Любовь под прицелом, страница 158 – Кристина Янг

В течении всего года столбик термометра держится в комфортном диапазоне средних значений от +23°C до +26°C, поэтому в Малабо не бывает экстремальной жары, что создает ощущение вечного, мягкого лета. К чему можно привыкнуть за приличное долгое время нахождения здесь. Но я все равно часто мечтаю оказаться где-то в Мурманске, где буду валяться в снегу и ценить холод. Туда и отправлюсь в свой отпуск, которого у меня не было слишком давно.

Я погрузил себя в военное дело, полностью абстрагировавшись от реального мира. Здесь, внутри своего лагеря, я нахожусь в относительно стабильном состоянии и не думаю про другую жизнь, которая бывает вне этого лагеря.

Стоилоей исчезнуть, как я снова перестал рваться в цивилизацию…

Я трус. Долгое время не решался выйти из своей зоны комфорта. Боюсь, что если сделаю это, то броня спадет и на меня навалится неимоверная тяжесть той боли, которую я сдирал с себя, как вторую ненужную кожу.

Мне необходим данный образ военной жизни, иначе просто сойду с ума.

— Сегодня вы отработали прицельный огонь на дистанции пятьсот метров. — Я взглянул на чистейшее голубое небо, чуть сощурившись из-за солнца, затем снова осмотрел холодным взглядом свой взвод из пятнадцати человек, мирно и прямо стоящие передо мной в одну линию. — Погода благоприятная, вам повезло, поэтому и результаты хорошие. Но имейте в виду, что я могу экстренно поднять вас сразу, как только поднимется ветер и начнется дождь. Тогда будете учиться учитывать поправки на ветер. Привести оружия в порядок! Разойтись!

Бойцы развернулись и медленным бегом отправились в свои палатки. Я вздохнул и позволил себе немного расслабиться, медленно зашагав в противоположную сторону, к своей палатке для офицерского состава.

— Андрюх, тебе письмо, — уведомил меня Максим, мой сослуживец.

Он протянул мне белый конверт. Уголки моих губ чуть дрогнули, когда я прочитал имя отправителя.

— Любовь всей твоей жизни пишет? — заулыбался Максим, слегка ткнув в меня локтем.

Я облизал иссохшие губы и оторвал край конверта, чтобы достать письмо.

— Будешь много знать, скоро состаришься.

— Да ладно тебе, очевидно же. Зашел злой, как черт, а стоило увидеть письмо, как потеплел.

Любовь всей моей жизни давно мне не пишет. И вероятно больше никогда не напишет. Но Максиму знать об этом не обязательно.

— Мама моя пишет, — честно признался я, и устало плюхнулся на свою пружинистую кровать. — Я ее четыре года не видел.

— Это святое, — кивнул Максим.

«Сынок, я так давно тебя не видела. Ты даже не представляешь, как сильно я жду тебя. Отец, конечно, тоже ждет, но он ведь никогда вслух об этом не скажет. „Он военный, пусть служит, не зови его домой.“ Твердит, как попугай. А сам так тоскливо смотрит на твои фотографии и украдкой перечитывает письма от тебя. Гордые Огневы.»

Я улыбнулся еще шире прочитав эти строки. Мама пишет длинные письма и в каждом предложении умудряется написать о том, как скучает по мне. Наверное, я плохой сын, если намеренно заставляю родную мать мучиться от тоски. Если бы не любящие родители, то я вряд ли бы написал заявление об отпуске. Они действительно ждут и скучают. И свой страх снова оказаться в реальном мире я обязан подавить хотя бы ради них.

Я постоянно убеждаю себя, что давно стал другим человеком, когда сковал свою душу в стальные стены. Такие плотные, что ни одно постороннее чувство не проскочит. Жестокость, требовательность, твердость, чувство юмора с друзьями и капелька любви к родителям, вот, все что во мне осталось. Все остальное я вытеснил и запрятал в темную коробку, повесив тяжелый замок. Теперь там ютится светлое чувство, которое я когда-то испытывал к той, которая оживила меня. Она оживила, но она и уничтожила. Справедливо. Забрала свое. Но вот только уничтожить чувства к ней у меня не получилось.