Книга Ловелас. Том 8, страница 63 – Илья Взоров

Ну вот и банкиры объявились. Даже странно, что так поздно.

— Перезвоните ей, скажите что буду ждать у себя в два.

— Хорошо

Я увидел рядом с «Олей» толстый холщовый мешок с металлической пломбой на горловине и трафаретной надписью по боку.

— Что это? — поинтересовался я, кивнув в сторону мешка.

— Телеграммы, сэр. За два дня. Ваш эфир… наделал шума. Мешок уже разобрали ваши сотрудники. — Она чуть повернула блокнот к себе. — Всего на десять утра тысяча четыреста шестьдесят три штуки. Их разложили по пачкам. Верхняя — поздравляют. Следующая — ругают. Третья — предлагают вам жениться или выйти за них замуж, дать денег или баллотироваться в президенты, иногда всё сразу. Четвёртая — угрозы.

— Сколько в четвёртой?

— Одиннадцать, сэр.

— Передайте их в службу безопасности. Пусть свяжутся с ФБР.

— Хорошо, мистер Миллер.

— Просто Кристофер, Оливия.

— Ой, да.

Я прошёл в кабинет. Она шла следом с блокнотом и говорила в спину, не сбиваясь с шага:

— Из тех, что ругают, сорок семь — на бланках приходов. Католических и протестантских. Формулировки почти одинаковые, значит, рассылали от одного или нескольких организаторов.

— Тех, что ругают, просто игнорируем. И надо письменно поблагодарить тех, что поздравляют. Понимаю, что это надолго, но не тороплю.

— Займусь.

Я остановился у стола и обернулся.

За полгода в этой стране я нанял и перекупил, наверное, с полусотню человек. Редакторов, брокеров, юристов, журналистов. И ни один из них не вываливал мне разбивку в первые две минуты, не дожидаясь вопроса.

— Оливия, — сказал я. — Сколько вам платит агентство?

— Пятьдесят четыре доллара в неделю, сэр. Из них двенадцать удерживает агентство.

— И кем вы были до агентства?

— Помощником бухгалтера в похоронном бюро на Сто Тридцать Пятой. Четыре года. — Пауза. — Там хорошо учат считать, сэр. Люди умирают равномерно, а платят неравномерно.

Я сел, закинул ноги на стол. Тут это не является жестом пренебрежения, просто так всем удобно.

— Почему вы взяли этот заказ? Агентство наверняка давало выбор.

Вот тут она впервые запнулась. Переложила блокнот из руки в руку.

— Потому что у вас в журнале в прошлом месяце вышли «Невидимые заборы Лос-Анджелеса», — сказала она. — Мистера Синклера. Про красные линии на картах. Мой дядя в сорок девятом четыре месяца искал дом в Квинсе и не понимал, почему ему всюду отвечают, что дом только что продан. А потом прочитал вашу статью и понял. — Она посмотрела мне в лицо. — Он вырезал её и держит в специальной папке!

Ага. Вот оно.

Я в этой стране печатаю голых девушек и считаю тиражи, и мне очень удобно думать, что это просто бизнес, красивая прибыльная машинка, которую я собрал из подручного хлама сорок девятого размера. А потом выясняется, что в квартире на Сто Тридцать Пятой улице мою страницу вырезали в специальную папку.

— Хорошо — сказал я. — Кофе ты умеешь делать?

— Конечно! Это первое, что учат секретарей.

— Мне с молоком и одним куском сахара. Покрепче.

— Через пять минут будет все готово.

Девушка мне еще раз широко улыбнулась и покачивая впечатляющей попкой пошла в приемную.

И почти тут же зазвонил телефон. Это был Генри Морган. Тот который внук самого основателя, который вместе с Вайнбергом отгрузили мне очень-очень много денег под обещания Хьюза.