Книга Ловелас. Том 8, страница 39 – Илья Взоров

Я долго на них смотрел.

— Это твоя идея? — спросил я Эстер.

— Моя. — Она чуть подняла подбородок. — Я сказала дизайнеру: у Кита главное дело жизни — это журнал Ловелас. Она твоя фанатка, кстати. Первый номер зачитала до дыр. Остальные тоже. Вот она и предложила, сделать такую необычную «нарезку». Сама связалась с Берни в LA, обо всем договорилась.

— Эстер.

— Что?

— Молодец. Вы обе молодцы!

Девушки довольно улыбнулись.

Дальше начиналась жилая половина.

Вот тут я, честно скажу, обалдел.

Гостиная была выкрашена в светлые тона.

Её объединили с бывшей переговорной, снеся к чёрту всё, и получилась длинная комната, вытянутая вдоль окон.

Пол оставили паркетным, но положили огромный ковёр — грубый, с длинным ворсом, цвета овсянки. На нём стоял диван, который явно приехал из Скандинавии: низкий, широкий, на тонких деревянных ножках, обитый плотной шерстью цвета ржавчины. Два кресла-раковины напротив. Между ними — журнальный столик из цельного среза дерева, неровный, с живым краем и следами колец.

Поставили еще один большой телевизор, рядом радиолу, а над ней полку забитую самыми модными пластинками.

И везде стояли вещи, которые не сочетались друг с другом и именно поэтому сочетались.

Марокканский латунный поднос на подставке. Стеклянный шар с цветными нитями. Какой-то африканский резной табурет, на котором лежали журналы. Огромный глобус в деревянной раме, явно позапрошлого века, — единственная вещь, оставшаяся от прежних хозяев.

Эклектика.

Полли, старая ты лиса…

— Кит, ты молчишь, — сказала Эстер напряжённо. — Тебе нравится?

— Я считаю.

— Что?

— Сколько сюда влезет народу.

Она выдохнула.

— Мы считали. Если поставить еще диван и кресел — полсотни легко войдет.

За гостиной обнаружилась маленькая дверь, и Мардж открыла её сама, первой, и было видно, что это её личная гордость.

Винная комната.

Метра три на два, стены в стеллажах, температура градусов на пять ниже, чем в квартире, лампа под потолком в железном плафоне. И полки уже полные.

Я прошёлся вдоль, вытаскивая бутылки по одной.

Бордо. Много красного вина, и не абы какое: сорок пятый год, тот самый легендарный послевоенный урожай, о котором до сих пор говорят вполголоса. Бургундия. Пара немецких рислингов. Портвейн двадцатых годов, лежащий на боку в опилках.

И отдельная полка с крепким: скотч, бурбон, три коньяка.

Я взял один, посмотрел этикетку и поставил обратно.

Хороший. Но не «Двин».

— И сколько это стоило?

— Кит, — сказала Мардж. — Не спрашивай финансового директора о ценах, если не хочешь испортить себе вечер.

Следующую комнату я узнал с порога.

Потому что в ней не было окон, стены и потолок были обиты тёмной тканью в глубокую складку, вдоль стен стояли четыре широких кресла с откидными спинками, а в торце висел экран.

Сзади, в отдельной нише за стеклом — проектор. Шестнадцать миллиметров, с автоматической сменой бобин.

Домашний кинозал.

— Это, — сказала Эстер, — не наша идея.

— Адлер?

— Да, Полли. Она сказала, что ты такой устроил у себя в поместье и что без него ты в Нью-Йорке жить не сможешь.

Я сел в одно из кресел и откинул спинку.

Хорошее кресло.

— Девочки, — сказал я. — Это просто космос. Но кое-чего не хватает.

— Чего? — Мардж напряглась. Эстер тоже вопросительно на меня посмотрела.

— Кухни.