Книга Ловелас. Том 8, страница 27 – Илья Взоров

И вот тут, в Вашингтоне, в золотом «кадиллаке», на дорогой коже, я вдруг понял с полной ясностью, что «Двин» был лучше.

Не «тоже неплох». Лучше!

Тот тёмный, почти чёрный, с дымом и сухофруктами, который мне наливал Кабулов.

Я посмотрел в стакан.

— Что не так? — спросил Олсен. — Не тот?

— Не тот. Закажи ка в следующий раз Двин. Советский коньяк, его поставляют на экспорт.

— Ладно — Олсен почесал в затылке, достал записную книжку, карандаш — А русской водки тебе заказать не надо?

— И ее тоже впиши.

«Мейфлауэр» встретил меня так, будто я отсюда не уезжал.

Тот же вестибюль с колоннами, тот же запах лилий от огромной вазы у стойки, тот же портье, узнавший меня раньше, чем я назвался.

— С возвращением, мистер Миллер. Президентский люкс, как в прошлый раз.

Наверху меня ждал стюард — молодой, в белой куртке, с выправкой, которой в этой стране учат только в двух местах: во флоте и в дорогих отелях.

— Добро пожаловать, мистер Миллер. Меня зовут Джером, я закреплён за вами на всё время пребывания. Ванна набрана, давайте я разберу ваш чемодан и отдам рубашки в глажку. Почистить ваши туфли?

— Спасибо, Джером. Закажи еще столик на ужин, тот, возле окна у кадки с пальмой.

— Будет исполнено, мистер Миллер.

Я успел принять душ, побриться, переодеться и спуститься в ресторан. Заказал стейк, картофель и бутылку бордо, съел половину и только начал приходить в себя.

И тут к столику подошёл метрдотель.

Он катил перед собой тележку с телефонным аппаратом на длинном шнуре — тем самым чудом сервиса, ради которого в «Мейфлауэре» и держат столько персонала.

— Вас, мистер Миллер.

Я взял трубку.

— Слушаю.

— Мистер Миллер! — Голос был звучный, приветливый и абсолютно узнаваемый. — Джон Даллес. Надеюсь, не оторвал вас от ужина?

Оторвал, разумеется, и он это прекрасно знал.

— Ничуть, господин государственный секретарь.

— Прежде всего — с возвращением. Мы все за вас, признаться, немного волновались.

— Благодарю.

— Как долетели?

— Долго и муторно. На двенадцатом часу я перестал понимать, в каком я часовом поясе, и просто ел, когда дают.

Он засмеялся — коротко, ровно на то количество времени, которое положено уделить шутке собеседника.

— А как погода в Москве? — спросил он. — Потеплело?

— Снег сошёл, — сказал я. — Но ночью еще холодно.

— У нас в Вашингтоне тоже были заморозки. И даже шторм. Это все пока вы были в Москве.

Пауза на том конце была короткая, но отчётливая. Похоже светский разговора закончен и мы переходим к делу.

— Мистер Миллер, я звоню вот по какому поводу. Как вы смотрите на партию в гольф? Завтра, в «Гринфилде». Скажем, в одиннадцать.

Как я смотрю…

Я смотрю на это примерно так же, как смотрел бы на приглашение прыгнуть с парашютом. Но от таких приглашений не отказываются — это я усвоил ещё в прошлый раз, в марте, когда мне позвонил Хауге.

— Буду.

— Превосходно. — В голосе прибавилось теплоты градусов на десять. — Тогда до завтра. Отдыхайте, мистер Миллер. Вы это заслужили.

Я положил трубку, метрдотель укатил свою тележку, а я остался сидеть над остывшим стейком.

Значит, гольф.

Клюшки у меня были. Как и форма. Хэнк возил мой набор в багажнике «Дипломата» с самого марта, потому что после той партии я велел не выгружать — мало ли.

Играть я лучше не стал. Практики не было ни одного дня. Последний раз я держал клюшку в руках месяц назад, на том самом поле, где меня в две минуты разделал под орех человек с трубкой.