Онлайн книга «Ловелас. Том 8»
|
Нашел небольшой рыбный ресторанчик на набережной, сел на открытой террасе. Хэнк отказался присоединиться, встал недалеко, принялся бдить. Народу и правда было много, по хорошей погоде жители Лос-Анджелеса высыпали на улицы. Начал с олимпийских устриц — мелких, с монету, солёно-сладких, из Пьюджет-Саунда; их подают на льду по дюжине, и через тридцать лет их почти не останется, потому что залив к тому времени отравят целлюлозные заводы. Потом заказал сэнд-дабов, местную камбалу, жаренную в сухарях на сливочном масле, с лимоном и каперсами. И главное — стейк из морского ушка. Небольшой, отбитый молотком, в яичном кляре, обжаренный по полторы минуты с каждой стороны, с петрушкой и долькой лайма. К этому — ледяной чай с мятой, потому что впереди был день, а не вечер. Термометр над баром показывал восемьдесят один по Фаренгейту, и на песке уже лежали. Не так, как лежат в июле, — редкими пятнами, семьями с корзинами, — но лежали. У самой воды трое парней возились с досками, и я, разглядев их снаряжение, чуть не поперхнулся чаем: у двоих были наши. Укороченные, с двумя плавниками, с белым боком. Сол за полгода дошёл до Санта-Моники, а я узнаю об этом из окна ресторана. Да, запустил направление… Вода в конце апреля здесь еще холодная, голышом не полезешь, а вот в гидрокостюме — уже вполне. Я вдруг очень ясно представил себе, как переодеваюсь прямо тут, за машиной, беру доску и ухожу на два часа туда, где нет ни Хьюза, ни почтового ведомства, ни восьми столов с медицинскими картами умерших от рака легких. Все на пляж, чёрт побери. Я допил чай, попросил счёт и поехал обратно на Уилшир. На работу. * * * Летучка в Ловеласе была назначена на три, и к трём в большой переговорной собралось человек двадцать пять, и примерно у двадцати из них глаза были того же оттенка, что у меня утром. Синклер сидел во главе стола и выглядел так, будто ночевал под этим столом. Берни явился в тёмных очках и снял их только через двадцать минут, и лучше бы не снимал. Ларри пришёл последним, с термосом с кофе. Я сразу его раскулачил. Долли принесла папку с корреспонденцией и поставила её на стол с той осторожностью, с какой ставят предмет, весящий, по внутренним ощущениям, сорок фунтов. И при этом — все работали. Вот за что я люблю эту редакцию. Люди могут не спать, могут быть зелёными, могут держаться за виски, но как только на столе появляется макет, включается что-то профессиональное и сотрудник начинает спорить о кегле подписи так, будто от этого зависит его жизнь. Прошли планово: июньский номер, шестой, в производстве, бумага закуплена, обложка утверждена. Июльский — в работе. Летний портфель с Эдгаром По и Мопассаном Синклер отстоял ещё вчера. Берни показал разворот с планетарием, и по комнате прошёл одобрительный гул, а Долли тронула меня ножкой под столом. Нет, нет, сегодня я вне игры! Никак, даже на полшишечки… А потом я выложил каратэ. Я рассказал коротко: японский мастер, второй приезд в Штаты, суббота, «Олимпик», и я хочу, чтобы «Ловелас» стал спонсором его тура. Плашка на афишах, эксклюзив на съёмку, фоторепортаж на шесть полос, документальный фильм. И вот тут началось то, ради чего вообще собирают летучки. Синклер сказал прямо, что не уверен. Что наш читатель — холостяк двадцати восьми лет, который покупает журнал ради девушек, машин и того, как правильно заказывать вино, и что японец, бьющий доски, в этот список не ложится. Что война кончилась восемь лет назад, что у половины читателей кто-то не вернулся с Тихого океана, и что мы рискуем получить мешок писем, которые нам не понравятся. |