Книга Ловелас. Том 8, страница 114 – Илья Взоров

Ну и японец с быком.

В моём расписании это была, пожалуй, самая приятная строчка.

Контора встретила меня шумом.

За те недели, что я не был в «Штейне, Миллере и партнёрах», фирма съела остаток коридора и явно примеривалась к следующему этажу. Приёмная стала вдвое больше, секретарш теперь было три, и одна из них меня узнала, но все-равно попросила представиться и уточнить, назначено ли. Я не стал обижаться. Наоборот: в компании, где пропускают всех подряд, дорогим юристам делать нечего.

За стеклянной перегородкой сидели рядами молодые люди в одинаковых рубашках, и в конце апреля их было столько, сколько в марте было столов. Стучали машинки, у стены громоздились картонные короба с почтовыми штемпелями из восьми штатов, по коридору катили тележку с папками, и кто-то в переговорной громко объяснял кому-то по телефону, что решение окружного суда Северного округа Иллинойса на Огайо не распространяется и никогда не распространялось.

Аарон вышел мне навстречу, искренне обнял и первым делом поздравил с Маккарти. Он сказал, что трансляцию и если бы телевизионные программы записывали на пластинки — купил бы на память. Сказал, что за двадцать лет практики не видел, чтобы человек в такой ситуации стал не обвиняемым, а прокурором и судьей в одном лице.

Потом он увидел у меня под мышкой «книгу» от банкиров.

Дальше я минут двадцать существовал в кабинете как предмет мебели. Пил кофе, зевал в потолок. Аарон забрал папку, развязал тесёмки и провалился внутрь. Он читал не так, как читают договор, а так, как врач смотрит снимок: сначала быстро всё, потом одно место, потом долго одно место. Дошёл до раздела про ковенанты, хмыкнул. Дошёл до приложения с графиком амортизации, снял очки, посмотрел на меня поверх стола и сказал, что это надолго и что тут нужно подключать всех. Мол даже его квалификации не хватает по таким специальным вопросам.

Он вышел в коридор и велел собрать начальников оделов.

Их оказалось пятеро, и трёх я видел впервые.

Льюиса Голдвина я знал — заместитель Аарона, седые виски, шрам над бровью, тот самый, что бросил курить на третий день чтения медицинских документов. За табаком последовала отделка асбестом, мол никогда и ни за какие деньги.

Эдгар Фоули, длинный сутулый человек лет пятидесяти с лицом сельского проповедника, вёл почту и Первую поправку. Бывший клерк федерального апелляционного судьи, восемь лет в Вашингтоне, знает почтовое ведомство изнутри до фамилий делопроизводителей. С ним у нас были все шансы повалить почтовиков.

Ирвинг Кац, тридцать восемь, костюм лучше моего, переманен из нью-йоркской конторы, — корпоративное право и сделки. Единственный в фирме, кто не поморщился, увидев книгу банкиров, а радостно заулыбался, придвинул стул поближе.

Марти Куинн, бывший страховой аджастер с перебитым носом, — новое направление: ДТП, увечья, гражданские иски. Человек, который умеет разговаривать с присяжными на их языке, потому что сам с ними одного происхождения.

И последний из начальственного состава — Мириам Лоу — товарные знаки, авторские права, лицензии. Единственная женщина-юрист на этаже и, кажется, во всём здании. Аарон нанял её с сомнением, я велел нанять без сомнений: три процента адвокатов в этой стране — женщины, и это значит, что за те же деньги я покупаю верхние три процента. Внешность у нее было натрахабельная, серая мышка, без сисек, без личика. Но для траха у меня были зайки, а от Мириам требовались совсем другие таланты. Один из которых, выбить у RKO обратно сценарий «Крепкого орешка».