Книга Ловелас. Том 8, страница 102 – Илья Взоров

— Разумеется, ретрограды. Они и должны быть ретроградами, это их работа.

— И что делать?

— Ничего. Ждать. — Я оперся локтями на балюстраду. — Сначала тебя не замечают. Потом смеются над тобой. Потом нападают и хотят сжечь. А потом ставят тебе памятник.

Ларри посмотрел на меня.

— Красиво. Кто это сказал?

— Ганди.

— Это который… — он пощёлкал пальцами, — индус какой-то?

— Индус, Ларри. Мохандас Ганди. Умер пять лет назад, его застрелили. Он всю жизнь выгонял англичан из Индии и выгнал.

— Как?

— Не дрался. — Я пожал плечами. — Просто отказывался подчиняться и не поднимал руки. Десятилетиями. Его били, сажали, он голодал в тюрьме, над ним сначала смеялись, потом его ненавидели, а кончилось тем, что четыреста миллионов человек ушли из империи. Вот такой был человек.

Ларри задумался.

— Сложный способ.

— Очень сложный. Поэтому им почти никто и не пользуется. — Я выпрямился. — Но ты не ищи себе трудностей. Ди-джеев мы возьмём проще. Наши станции — это наши станции, и там у нас есть право ставить в эфир то, что мы хотим. Первую неделю поставят по приказу и будут морщиться. Вторую — увидят почту и посчитают звонки. Третью — сами попросят ещё.

— Почту?

— Ларри, — сказал я. — Почта — единственный аргумент, который убеждает ретрограда. Он не верит начальнику, не верит вкусу и не верит тебе. А мешку писем от подростков он верит сразу, потому что мешок можно потрогать.

Уж это я на прошлой неделе выучил накрепко. У меня вон в Нью-Йорке до сих пор один такой стоит в приёмной.

Ларри кивнул, помолчал, и плечи у него опять опустились.

— А ты чего грустный такой? — спросил я. — Блондинка отшила? Ну так других вон полон бассейн!

— Ну да… — Он махнул рукой. — Кит, я ей пригласительный доставал. Она начинающая актриса, я её месяц назад на пробах у Сэма увидел. Познакомился, она сама телефончик дала. И была такая милая, что я аж вспотел. Вчера ещё раз звонила, уточняла, как проехать и во сколько. А сегодня приехала, выпила два бокала, посмотрела на бассейн, увидела Занука — и всё. Я для неё стал предметом мебели.

— Понятно, — сказал я. — Тарелочница.

Ларри моргнул.

— Чего?

— Это такой термин. Я его сам изобрел — Я забрал у него из рук его же бокал и поставил на балюстраду, чтобы он не отвлекался. — Смотри. Есть девушка, которая идёт на свидание, чтобы познакомиться с мужчиной. А есть девушка, которая идёт на свидание, чтобы поужинать. Ей нужен не ты. Ей нужна тарелка с дорогими омарами. Или, в твоём случае, приглашение на закрытую вечеринку, куда её саму не позвали и не позовут ещё года три.

— Но она же…

— Она же была милая по телефону. Разумеется. Пока приглашение было у тебя. Как только оно оказалось у неё — интерес кончился, потому что дальше ты уже ничего не можешь ей дать. Ларри, посмотри: она сейчас стоит в двадцати шагах от Дэррила Занука. Всё, чего она хотела, она получила, и получила от тебя. Ты молодец. Ты отработал. Ты больше не нужен.

Ларри посмотрел в ту сторону, и лицо у него было такое, что мне стало его жалко.

— И как их распознать? — спросил он. — До того, как…

Я встал на крылечке беседки, потянулся. Меня заметили, тут же в нашу сторону потянулись девушки.

Первой — рыжая, лет двадцати трёх, в изумрудном платье, с бокалом в одной руке и туфлями в другой. Шла решительно, глядя мне в лицо и уже на ходу набирая в лёгкие воздух для фразы, которую явно репетировала минут десять. Волосы у нее были мокрые, из сумочки выглядывал купальник. Ага, только что из бассейна.