Книга Венецианский роман, страница 83 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

Я услышала, как Козима спросила в полном ошеломлении:

— Как?! Вы говорите по-китайски?

— Аа… – произнес мистер Сильвера.

Ну нет, сказала я самой себе. Нет-нет, это уж слишком!

Оресте Нава чуть было не совершил оплошность. С соусницей в руках он застыл за спиной смеющейся дамы, той, что сидела справа от мистера Сильверы, как раз в тот момент, когда тот произносил свою короткую речь на китайском языке. Это был настоящий китайский, не пиджин, который Нава немного помнил с тех далеких времен, когда служил в Сингапуре.

Хозяйка дома тут же пожелала узнать, что это за текст. Это стихотворение, точнее песенка, из книги «Ши цзин», объяснил по-английски мистер Ван; слова песенки миссис Ван забыла, а ее глубокоуважаемый сосед любезно ей их процитировал. Как известно его глубокоуважаемым сотрапезникам, добавил мистер Ван, «Ши цзин», или «Книга од», – это сборник старинной китайской поэзии, составленный самим Конфуцием две с половиной тысячи лет тому назад.

Эти сведения явно произвели впечатление на хозяйку и ее гостей; к синьору Сильвере обратились с просьбой перевести текст на итальянский, и зал погрузился в молчание – точнее, в трепетное ожидание. Было бы крайне некорректно соваться в этот момент к даме с соусницей, пусть даже из чеканного серебра.

Но внутри Оресте Нава осознавал, что эти оправдания недостойны его, они годятся только для молоденьких слуг, таких как Луиджи. Он понимал, что не смог соответствовать собственным идеалам эффективности и невозмутимости, когда застыл с соусницей в руках и отвисшей челюстью, забыв и про обслуживание, и про свое положение, стараясь не пропустить ни слова из перевода, который он, основываясь на воспоминаниях со времен своей службы на Востоке, расположил сверху вниз и справа налево:

Цзин нюй– гости, исполненные энтузиазма, пытались повторить текст про забывчивую даму, которая и не вспомнила про назначенное свидание, а он, бедняга, лишь почесывает голову. Цзин нюй– это просто жемчужина, заклинание, шедевр!

Оресте Нава знал, что бурные восторги гостей мало что значат, но ему тоже понравились стихи – простые, свежие, милые. Это любовная лирика, которую может оценить даже юный Луиджи, точнее, именно юный Луиджи. И он застыл с соусницей в руках, обдумывая невероятную истину: два с половиной, а может быть, даже три тысячелетия тому назад любовь была более или менее такая же, как и сегодня. Те же ситуации, те же чувства…

И в этот момент его глаза – он смотрел на угол стола – встретились с глазами хозяйки, которая во время ужина многократно подавала ему взглядом те или иные немые сигналы. Пойманный на нарушении правил, он ожидал гнева. Но во взгляде хозяйки не было ни малейшего упрека, наоборот, он выражал снисхождение, полное понимание, а потом ее взгляд, преисполненный восхищения, обратился на мистера Сильверу (который отказался от соуса, как, впрочем, и его соседка).

Да, восточная мудрость – это великое дело, сказал себе Оресте Нава, а хозяйка в это время сообщила мистеру Сильвере, что всегда восхищалась восточной философией – китайской, японской, тибетской, индийской – и время от времени даже практиковала их.

— Это очень интересные цивилизации, – объявил Президент Ложечки. – Очень, очень интересные, которые нам, западным людям…