Онлайн книга «Венецианский роман»
|
— Ну, ты можешь придумать что-нибудь. Например, сказать, что я неожиданно должен был уехать. — Вот уж нет, тогда я найду и для себя какой-нибудь предлог не пойти. Или же завтра скажу, что думала, что ужин завтра, что ошиблась днем, что-то в этом роде. В любом случае Козима так глупа… — Не понимаю, при чем тут ее глупость. — Ни при чем, просто мне нравится так говорить. Этим раздраженным замечанием, как бы зародышем супружеской ссоры, я перенесла нас в потенциальное будущее. Если так продолжать, можно дойти до того, что наша совместная жизнь станет невыносимой. Я попыталась представить себе тоскливые завтраки, обеды, ужины – лениво перебрасываемся односложными словами, иногда вместо слов просто легкие покашливания. И, может быть, в конце концов останется лишь ядовитая горечь, которая вырвет из памяти далекие, ушедшие в небытие сцены, и ты будешь думать: ведь уже тогда, в Венеции, я должна была почувствовать, кто ты на самом деле, что у тебя есть и чего нет… А теперь от любви ничего не осталось, только пыль, древняя гробница, разграбленная ворами. — Нет, нет, бога ради. — Чего нет? Но в это время вошел официант, толкая столик с едой, а перед чужими не рассказывают о своем нисхождении в ад. Пока он молча устанавливал столик между двумя окнами, я с дрожью вспомнила и другие неприятные факты: историю с ключом, опоздание, а еще спагетти: я их обожаю, а Давид нет. Прямо как наждачной бумагой по одному и тому же месту. Когда мы сели за стол, у меня полностью пропал аппетит: я ясно видела в свой телескоп космическую неаппетитность рутины долгого брака. — Да что с тобой? — Ничего. Нервная жена, туповатый муж. И вот уже от наших слов грустно отдает плесенью… Но я поняла, что в своей игре зашла слишком далеко. И мое враждебное молчание окончилось смехом. — Нет, бесполезно, все равно не получается. Займемся-ка лучше этим прекрасным натюрмортом. Это была глупая игра. — В мужа и жену, да? – сказал Давид. – Как дети играют. — Ну да, я пыталась затолкнуть двадцать лет в двадцать минут; представила нас с тобой парой, знаешь, из тех, кто живут друг с другом по инерции и беспрерывно ссорятся по мелочам. — Но ведь существуют пары, которые не ссорятся даже после двадцати лет. — Еще того хуже: они просто стараются переносить друг друга молча. Нет, я думаю, что, к несчастью, время… — No, Time…– прервал он меня. — No time? Нет времени? – перевела я. — Нет, – говорит он. – После no стоит запятая, и Time здесь – с большой буквы: No, Time, thy pyramids… то есть: «Нет, Время, твои пирамиды…» Это как бы обращение, протест против Времени и его пирамид, а они ведь созданы, чтобы напоминать нам, что мы не бессмертны, что все меняется и исчезает. Он посмотрел на бутылку с вином, покоившуюся в ведерке со льдом, потом поднял глаза на меня, но казалось, что он меня не видит или, скорее, водит меня на цыпочках вдоль стен пыльного дворца, чтобы вставить в какие-то темные и торжественные фрески, известные только ему. — Но я, говорит поэт, я никогда не изменюсь: No, Time, thou shall not boast that I do change… От его приглушенного, далекого голоса, который напоминал пожелтевшие кружева или украшения, найденные в каком-то сундуке, я чуть не вздрогнула. И тут же испытала приступ жуткой, ослепляющей ревности. |