Онлайн книга «Венецианский роман»
|
— Да, конечно. Только он сказал Козиме, что был знаком с Фуггером в тысяча пятьсот восьмом году. — А я думала, он говорил о каком-то нынешнем Фуггере и поэтому не установила связь. Мне и в голову не пришло, что речь может идти о Фуггере Богатом, о Немецком торговом доме, об эпохе, когда венецианские Фуггеры с лилией в гербе… — Но Кьяра говорит, что в гербе на портрете не лилии, а колосья! Это было первое, о чем я спросил сегодня утром. — Да, мне тоже непонятно, как попала в коллекцию Званич эта фальшивка. Но факт остается фактом: подделка была обнаружена именно потому, что изображенный персонаж оказался реальным. Не говоря уж о том, что в Венеции во времена Якоба Фуггера, прозванного Якобом Богатым… — Так это тот Фуггер, который изображен на знаменитом портрете Дюрера? — Ну да. Есть один его портрет темперой в Мюнхене и еще более знаменитый рисунок Дюрера в Берлине. — Тогда понятно, как Давид мог узнать Фуггера: он, наверно, видел эти работы в музеях. — Но ведь никакого сходства между персонажем в этих работах и мужчиной на портрете коллекции Званич нет! Этот мужчина принадлежал к семье Фуггеров, но это другой Фуггер, он гораздо моложе. Я собиралась тебе сказать, что в тогдашней Венеции Фуггеры были не только банкирами и купцами: они занимались иногда и контрабандой – перевозили незаконно шафран, перец и другие пряности. Вот что имеется в виду, когда говорят о контрабанде. Но это я поняла только что; об этом я вспомнила из-за фресок… И тут зажглась последняя лампочка. Я застыла с разинутым ртом и вытаращенными глазами; наверно, я выглядела как слабоумная, судя по тому, как на меня смотрел Раймондо. — Какие такие фрески? – спросил он испуганно, уставившись на меня; а я в это время пыталась привести свои мысли в порядок, связать одну с другой. — Подожди… Дай мне подумать… — Ты говоришь о фресках Порденоне в Санто-Стефано? – спросил он. – Там, где Налоговое управление? Но в то время его там не было, и никакого Военно-инженерного департамента тоже не было. Там был монастырь… Я прервала его энергичным жестом, побежала к телефону и набрала номер Кьяры. — Кьяра?.. Слушай, я подумала, что этот фальшивый портрет… Но она меня остановила: она только что звонила мне в отель на эту тему; портрет, по крайней мере тот, который был представлен в Артнадзор на получение визы, вовсе не был… — Да, да! Я уже знаю, я это вычислила! – говорю я. – Но как они это заметили? Мой триумфальный тон заставил Раймондо навострить уши. Со своей обычной нескромностью он подошел ко мне, чтобы послушать, о чем мы говорим. Но Кьяра говорила так возбужденно и быстро, что даже мне было трудно ее понимать. — А колосья? – спросила я. – Как получилось, что на гербе вместо лилии было два колоска… А, поняла! Раймондо весь дрожал от любопытства, он чуть не силой пытался вырвать у меня из рук трубку. Но теперь я могла с ним рассчитаться, сведя до минимума свое участие в разговоре; мне нравилось его мучить. — Конечно, конечно… я понимаю… В пятьсот девятом? Но по венецианскому календарю в пятьсот восьмом: потому что по «Запискам» Санудо… Да, это другой член семьи. И потом… Ну да, именно! Портрет, упомянутый у Вазари! И значит, это не «Портрет молодого человека» Дюрера (из мюнхенской Старой Пинакотеки)… И как это Федерхен нашла его?! А Пальмарин?.. Наверно, здесь замешаны и внуки!.. Я же тебе сказала, что бабушка мне вовсе не показалась выжившей из ума!.. В любом случае надо признать, что Федерхен… Как?.. Как я поняла про молодого человека на портрете?.. Но разве Раймондо тебе не объяснил?.. Конечно, я объясню тебе, но не сейчас. И вообще это не я поняла… Нет, это один мой друг, который в пятьсот восьмом году работал на Фуггеров. |