Книга Венецианский роман, страница 107 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

Я увидела, что Раймондо смотрит на меня с жалостью и сочувствием, и я угадала, поняла, как будто бы смотрела в зеркало, какое у меня было выражение лица: оно было такое же, как вчера у Козимы, во время ее длинной беседы у окна.

Я встала, сделала несколько шагов по комнате и остановилась, как одурманенная, около одного из больших окон, автоматически глядя на пролетающих голубей и на серый дым, поднимающийся из трубы; отметила, что небо прояснилось и дождя больше нет. Потом пошла к столу, на котором Раймондо оставил «Сонеты» Шекспира и где лежали в беспорядке другие его таинственные информаторы.

Я увидела автобиографию Гете и книги других немецких авторов, известных и не очень, а рядом с ними Евангелие от Иоанна, открытое на последней странице…

Я заметила между «Историей», написанной каким-то ирландским бенедиктинцем, и сборником испанского фольклора сиенские и флорентийские «Хроники» тринадцатого века, стихи Вордсворта, драму датского писателя Ганса Христиана Андерсена…

И, наконец, я открыла и пролистала один французский роман с иллюстрациями Доре^[56]. Его название на обложке было напечатано большими причудливыми буквами в романтическом стиле, такими извилистыми, что они были почти нечитабельны. Но это название я ожидала, и мне теперь было нетрудно расшифровать предполагаемое прозвище мистера Сильверы – хотя сам мистер Сильвера отрицал, что у него были какие-то прозвища.

Я вернулась на свое место рядом с Раймондо, который за все это время так и не пошевельнулся.

— Ну а теперь, когда ты мне сказал, кто он… – с трудом выговорила я.

Он прервал меня жестом и посмотрел с еще большим сочувствием.

— Нет, – ответил Раймондо, – я сказал тебе только то, что он сам говорит про себя.

Конечно, мистер Сильвера вовсе не хотел бы провести свои последние часы в Венеции (его судно отправится только вечером, как ему сказал Ломонако), стоя у входа на пристань Венеция-Мариттима в ожидании Микеля Туритти. Но он знает, что ничего не может сделать против бюрократической машины, работающей медленно и расхлябанно на всех уровнях.

Он понимает, впрочем, что виноват сам. Ведь это он нарушил правила. Если бы он не уступил своему желанию задержаться в Венеции и продолжал бы, как ему было предписано, следовать по маршруту «Империал турс», то Управление, от которого он зависит, не было бы вынуждено добывать для него новый паспорт и новую работу.

Но, с другой стороны, тогда он бы не встретил женщину, которая уже в самолете так ему понравилась. И сейчас у него не было бы непреодолимого желания снова быть с ней. Тогда его не раздражало бы то, что он должен ждать здесь, на улице, кладовщика Туритти, который сообщит ему инструкции, касающиеся сегодняшнего отъезда.

Но этот Туритти, как ему сообщает какой-то тип в свитере, подошедший к нему с вопросом, не он ли направлен сюда студией, сейчас в отпуске по болезни. И все инструкции он получит от одного албанца, электрика в Управлении маяков. Который, правда, сейчас занят и придет через полчаса, максимум через час. Но не сюда. И мистер Сильвера (теперь мистер Башеви) должен ждать его на другой стороне морского вокзала, за паромами около служебного входа. Надо пройти по мостику через канал Сан-Себастьян и…

— Да, да, – говорит мистер Сильвера. – Я знаю, где это.