Книга Урок обольщения, страница 88 – Валерий Шарапов

Яшка пробормотал:

— Сейчас бухгалтер припрется.

— И что? И с чего взяли?

Анчутка сунул ему письмо, Колька пояснил:

— Его сейчас шуганули со станции, от почтового вагона. Вот это письмо он туда и подбросил, будто от Тоськи.

Иван Саныч глянул, сказал: «Угу», письмо спрятал в карман гимнастерки, физиономия его заметно потеплела:

— Ну, значит, мы все за тем же делом… цыц.

Зашуршало по кустам чуть слышно с противоположной стороны, то есть от дороги. Видно было, что тот же человек шел, хромая еще больше, но шел не отдуваясь, легко, быстро.

— Физкультурник, его в душу, — прошелестел Яшка, Остапчук ткнул его в бок.

Человек, пригнувшись, скользнул под окно, постучал пальцами по стеклу — и почти тотчас открылась дверь. Он вошел.

Яшка, дергаясь и чуть не взлаивая, молча указывал головой и руками: можно, мол, а? Я мигом, я тихо. Иван Саныч погрозил пальцем и кивнул. Анчутка подобрался под окно, а в открытую форточку было слышно: разговаривали, да не просто, а как ругались. Колька видел, как Анчутка, очень ловко пристроившись, подглядывает — он мастер в прятки играть, и все равно холодело в пузе. Остапчук уже зубами скрежетал, но почти беззвучно. Из фрамуги доносились лишь обрывки слов, произносимых мужиком: «…ты за человек такой», «крышка и гроб» и прочее красивое. Женского голоса не было слышно вообще, но тут мужик повысил голос, говорил уже грубо, с угрозой: «так-таки нет», «последний раз», и потом вдруг что-то шлепнуло, грохнуло, обрушилось, точно полка с посудой, — и Яшка мигом улепетнул обратно.

И вовремя: из флигеля почти тотчас вышел мужик, пряча на ходу какую-то бумагу, хлопнул от души дверью и, не оборачиваясь более, поспешно пошел на дорогу. Из фрамуги ничего слышно не было.

Анчутка быстро вывалил:

— Спорили, требовал у нее какую-то квитанцию. Про вокзал толковали. Ох, и знатно он ей двинул, аж кувырнулась.

Колька спросил:

— Иван Саныч, сбегаем за ним? А вы тут…

— Пожалуй, что и так — Остапчук подергал себя за ухо, потом вдруг скроил гримасу и заорал, как кот. Прислушался — и повторил. Очень похоже. Из одного дома гаркнули: «Брысь, холера» — и швырнули бутылку.

Рядом же возникла маленькая фигурка, лицо по-бандитски замотано платком, спросила голосом Сергеевны:

— Что, как? Иду?

Иван Саныч подтвердил:

— Да, меня он знает. И вот, подмога тебе — Он кивнул на ребят.

— О как, — пробормотала Введенская, но видно, что она довольна подкреплением. — Скорей.

— Нет, не сюда, — сказал Яшка, — короткую дорогу знаю.

— Куда?

— На поезд. Он туда чешет.

Иван Саныч остался. На какой-то момент заколебался — не пойти ли посмотреть, как там стукнутая гражданка, но сорокинское требование было — никак себя не проявлять, вмешиваться лишь в самом пожарном случае…

Почудился скорее призрачный звон стекла, а потом вдруг в пустом окне в основном доме чернота полыхнула красным светом! Вспыхнуло, потянуло дымом, полетели искры. Оттуда, откуда по кошкам швырялись бутылками, кто-то деловито сказал:

— Горим.

И население вывалилось на улицу, да не в панике, а в полном боевом порядке. Кто-то уже макал в бочку телогрейку, кто-то с ломом подступал к двери — и не успел Остапчук гаркнуть: «Отставить!», дверь отлетела к черту. Иван Саныч невольно зажмурился, но ничего не случилось, не вырвалось с гудением пламя. Завалились туда люди, кто с сырой телогрейкой, кто с одеялом, кто-то с багром (чему Остапчук удивился).