Книга Урок обольщения, страница 35 – Валерий Шарапов

— И даже духи?

— Духи! — со значением и вызовом повторил Яшка. — Ты-то, может, не разбираешься, но я-то…

— Ну-ну.

Знаток Анчутка возмутился окончательно:

— При чем тут «ну-ну»?! Таких духов ни до, ни после не чуял — сказка страшная.

Честный Колька, вспомнив собственные ощущения, мысленно согласился. Черт, по сути — просто какая-то химия намешанная, а ведь поди ж ты, пробирает до костей! Пожарский готов был согласиться с тем, что тоже никогда ничего подобного не чуял — ни до, ни после. Но вслух не сказал ничего, более того, посмеялся над товарищем:

— Слышь, знаток. Ты прям перед прокурором присягнешь, что это Лидка Тоську по затылку огрела? И того, который на пустыре?

Яшка возмутился:

— Мне категорически чхать, кто этих двоих огрел. Я тебе про то толкую, что меня огрели, вот что интересно.

— Интересно, — согласился Колька.

— И какие присяги?! Одноглазый тоже вопросы разные задавал насчет моего, стало быть, случая — только, чую, подводит к тому, что я сам виноват.

— Виноват?

— А я спорю?! Ничего ему не сказал.

— Ну лады, — успокоил Колька, — раз сам виноват, чем ты недоволен-то? И почти все при тебе осталось.

Яшка на разгоне раскрыл рот, вхолостую подвигал челюстью, потом все-таки признал:

— Ну так-то да. — Но тут же нашелся: — А голова моя, по-твоему, ничегошеньки не стоит?

Колька успокоил:

— Стоит. Умная голова, светлая. И еще дороже будет стоить, если накрепко в ней уложишь, что хорош за чужими юбками гоняться.

— Ну тебя в баню, — сказал Яшка и обиженно замолчал.

— Если у тебя все, так и я домой пойду. — Колька поднялся, протянул руку как ни в чем не бывало. — Да! Ты скажи лучше: с Андрюхой толковал насчет Лидки?

— Толковал, — буркнул Яшка.

— И что?

— Послал он меня… В баню.

Распростились и разошлись.

Разумеется, мама Вера оказалась права. И не просто, а на все сто с гаком процентов. Сколько прошло — да не более двух недель. И пожалуйста, на проходную заявилась Латышева. Выглядела — краше в гроб крадут или достают: синюшная, глаза ввалились, зато в связи с постельным режимом несколько пополнела. Алиева, самая старшая из бригады, поцокала языком и покачала головой, Ксюша Лукина, младшая, тотчас набросилась:

— Ты с ума сошла! Как тебя выписали-то?!

— А и не выписали, — призналась Латышева, — еще неделю держать хотели. «По-на-блю-дать», видите ли. Не время сейчас.

Кто помоложе одобрял, кто постарше — цокал языком, как Алиева. Ведь отсутствие бригадира не сказалось катастрофически, все распрекрасно с работой справлялись. Но Тоська панически примечала: красных флажков на их «аллее» заметно поубавилось, снова рвань на полу. У Белкиной грязное тряпье на окне, у Агеевой — весь пол в начинках. «Что ж такие несознательные, ведь сколько говорено-переговорено: бросать в специальные мешочки, а все равно все летит под ноги, пряжа разносится по цеху, мусор, фу!» Душа рыдала, затылок ныл, а потом еще больше. Латышева подошла посмотреть график выполнения плана — и совсем стало худо. Выходило так, что в цеху работала одна бригада Лехнович, а остальные так, путаются под ногами, в лучшем случае — патроны подносят, и то с перебоями.

Началась смена, принялись за работу, стало не до отвлеченных графиков. Тося встала на старое место, десять станков, каждый требует всего внимания. И это было непросто: после происшедшего и так мир вокруг поплыл, и теперь от обиды слезы наворачивались, что резкости зрения не добавляло. Все двоилось, но руки выручали: обрыв связать двойным узлом, челнок поправить, натяжение основы подкрутить, готовый накат снять, нить новую заправить… Все они сами умеют и с радостью выполняют. Соскучились по работе.