Книга Урок обольщения, страница 13 – Валерий Шарапов

Остапчук, разобравшись со всеми гражданами, на сладкое оставил правдоруба старьевщика Рокотова. Тот целыми днями сновал с тачкой по району, распевая про старье, во все совал извилистый свой длинный нос и вываливал наблюдения «власти». Очень он уважал кляузы, а писать то ли страсть как не любил, то ли вообще не умел — это же чистое сокровище! Поэтому Иван Саныч, когда время позволяло и не было нормальных дел, калякал с ним о том, что «нет правдыньки на свете». Иной раз очень ценные сведения приносил Рокотов, а когда не приносил, Остапчук позволял себе невинные шалости. Втолковывал теперь:

— …а это ваше святое право — клеветать на милицию.

Рокотов насторожился:

— Это чего это — клеветать? А вот вы баклуши бьете.

— А что делать-то? Научите старика.

— Так я и говорю.

— А вы не говорите, — Иван Саныч пододвинул лист, чернильницу, выложил перо, — вы, гражданин Рокотов, пишите, пишите!

Тот нерешительно взял перо в кулак, повертел, отложил. Саныч заботливо спросил:

— Что, карандашик?

— Да.

— Карандашиком нельзя, недействительно получится. Вы перышком.

Рокотов храбро ухватился за перо, и даже окунул в чернильницу, и еще — ну надо же — занес над бумагой… Саныч шелковым голоском напомнил:

— Вы, главное, не забудьте отразить, как Ваське Терещенке пяти копеек за ветошку недодали.

Ну и пошла у них потеха заново. Пока не появится кто из нормальных посетителей, как раз будет вид, что Саныч работает в поте лица.

Акимов разобрал почту, записал нужное в тетрадку и потащил все в кабинет к Сорокину. Тот перевернул газету (в последнее время не раз был замечен в разгадывании шахматных задач и кроссвордов), принялся просматривать почту, расписываться.

— Почерк у тебя, Сергей Палыч, красивый и аккуратный. Тебе бы применить его по назначению, а то, смотри, понаедет комиссия, по шапке надает…

Николай Николаевич дежурно выговаривал с несколько минут, но вскоре понял, что имеет место непорядок. Он поднял глаза: Акимов, склонив голову набок, уставился в перевернутую газету. Капитан молча перевернул ее, чтобы подчиненному было удобнее, тот пробормотал:

— Спасибо. — А потом почему-то втянул воздух сквозь зубы и уставился в сторону.

Сорокин посмотрел: обличающий материал «Когда отступают от правил», отчетно-перевыборный «Слет отличников учебы», поучительный «Причины неуправляемых разворотов» — вроде ничего такого, что могло бы так расстроить. Разве некролог в рамке? Он бегло просмотрел: «безвременная кончина», «скоропостижно», «последствия боевых ранений».

«Славин. Позвольте, тот самый, военкор наш?»

Акимов все таращился, как зачарованная лягушка, Николай Николаевич спросил, указывая на некролог:

— Знакомы были?

Тот молча кивнул.

— Да, дела. Жить бы да жить.

— Да, — прошелестел Акимов.

Сорокин окончательно убедился в том, что что-то тут нечисто.

— Ну иди, иди. Трудись.

Ушел лейтенант и принялся работать. Брал дела, просматривал, заполнял недостающие бланки, подшивал, раскладывал, как предписывала глупая бумажка на столе. Все это молча, стиснув зубы, не останавливаясь, как автомат. Остапчук, который выпроводил своего любимого посетителя, какое-то время пытался начать разговор. Но сослуживец к разговору был не расположен, и Иван Саныч замолчал.

…Акимов отложил перо, потер руку — не на шутку она затекла и перетрудилась, даже в раненое плечо отдавало, — поднял наконец глаза. Саныч собирался домой, а перед уходом осторожно спросил: