Книга Смертельная глубина, страница 89 – Уилл Дин

Он почесывает подбородок и наклоняет голову:

— Я порою выпиваю с некоторыми парнями из Гус-Грин, из бухты Блафф. По сравнению со мной они храбрецы. И вот что странно, никто о Фолклендах больше не говорит. Я же сказал, это забытый конфликт. Прямо как мы с вами вот здесь. О нас позабыли. Мы были детьми, воевавшими с детьми, и ради чего? Один парень из моего паба был младшим медиком в гвардии Уэльса. Мы никогда не рассказываем об этом родным или друзьям, говорим только друг с другом, и даже этот медик молчит, пока не выпьет несколько пинт. Как и в нашей работе, понять это могут только те, кто сам там был. Он лечил раненого аргентинца на поле боя. Сделал для него все, что мог. Да, тот был вражеским бойцом, но мой приятель залатал его настолько хорошо, насколько мог, обработал ему раны так же, как и любому из наших. Аргентинец немного говорил по-английски, и это было хуже всего. Этот мой знакомый рассказывает, что тот солдат сказал ему: «Мы не враги. Не враги». Один пацан сказал это другому в Южной Атлантике. А потом погиб у него на руках.

Долгое время мы молчим.

Все отпечаталось на наших лицах. Давление, потеря, голод, подозрения, невозможность понять то, чем Джамбо с нами поделился.

Я на мгновение задумываюсь о том, что такого рода травма может сделать с человеком. Травма, которая смешана с последствиями многолетнего погружения на насыщении. Не было бы почти ничего удивительного, потеряй человек после этого рассудок. Соверши он отвратительное преступление. Я не уверена, что суд вообще признал бы его виновным.

Я смотрю на Джамбо.

Насколько же ты травмирован?

— Так, водолазы, – громко говорит ночной суперинтендант через интерком, и я едва не подпрыгиваю. Тон, как у отца или священника.

— Хочу проверить, как вы там. С физической точки зрения. Могу, если нужно, пригласить медика, если нужно что-то проконтролировать или кого-то осмотреть с этого момента и до четырех дня. Прием.

Андре трет глаза:

— Я в норме, босс.

— Я в норме, – говорю я.

— У нас все нормально, – произносит Джамбо, но если судить по его виду, то все в точности наоборот. – Не нужно будить Гонсалес. Здесь хорошо и тихо.

Я подозреваю, что Гонсалес уже сменили.

— Выше нос, – говорит ночной суперинтендант. – Огромная команда теперь следит за вами. Осталось совсем чуть-чуть.

Джамбо кивает:

— Последний день. Давайте возьмем себя в руки, ребята.

Я чувствую вину за то, что сомневалась в здравости рассудка Джамбо.

Если кому и нужен психотерапевт, так это мне.

— Я не знаю, смогу ли держать глаза открытыми, – говорит Андре. – Я устал даже думать о том, насколько устал.

— Чушь собачья, – говорит Джамбо. – Мы с тобой порой засиживались и дольше. Лучше расскажи нам о том, как жил с учеными у побережья Флориды.

Андре качает головой:

— Я слишком вымотался, приятель.

— Золото, – говорю я, глядя на Джамбо, пытаясь сквозь его карие глаза заглянуть ему в душу. – Ты никогда всерьез не рассказывал нам о золоте.

— Рассказывал, – отвечает он.

— Только не мне.

Он выглядит удивленным. Затем смиряется.

— Не уверен, что мой измученный декомпрессией мозг справится с этой историей. Это ведь тоже было сто лет назад.

— Ты же не слабак, – говорит Андре, но голос его звучит более уязвимо. – Нам всем нужно отвлечься.