Книга Смертельная глубина, страница 40 – Уилл Дин

Дисбаланс.

— В прежние времена, – говорит Джамбо, – тело зашивали в парусину и хоронили в море. Последний стежок делали сквозь ноздрю, чтобы убедиться, что человек и правда мертв.

— Замечательно, – говорит Майк, поправляя бейсболку.

— Многих похоронили в море, – продолжает Джамбо. – Герберта Уэллса, Альфреда Хичкока. Даже Джека Кеннеди.

— Бред, – говорит Майк. – Эти парни умирали на суше, в больнице или на военной базе, а потом их кремировали и после прах развеивали над морем. Это вообще другое.

— Ты видел настоящие морские похороны, когда служил на флоте, Майк? – спрашиваю я.

Он качает головой. Потом смотрит на Джамбо.

Тот зажмуривается, а потом, не открывая глаз, спрашивает:

— Когда будет еда?

Никто ничего не отвечает. Даже Бетти.

Джамбо говорит:

— Я был пацаном. Мало что видел.

Спок смотрит на него, глаза темные, брови нахмурены. Он осторожно проводит рукой по волосам.

— Мы вышли из Портсмута, следуя за «Инвинсибл», нашим флагманом, – продолжает Джамбо. – На самом деле мы были лишь небольшой частью флота. Нам махали тысячи гражданских. Повсюду были британские флаги. Я даже не думал, что мы отправимся на войну. Ну какая это война. Миновав остров Вознесения, мы направились на юг. Капеллан говорил с ребятами, помогал им все это побороть. Можно сказать, побороть их демонов. Хороший был мужик, тот капеллан. Родом из Блэк-Кантри. Ладно, как бы то ни было, помню, я находился на палубе во время похорон, стояла тишина, и светило солнце. Я был совсем рядом, когда капеллан сказал что-то вроде: «Мы предаем его тело пучине». Потом он еще что-то добавил из Библии, я уже не помню что, но закончил все строчкой «когда море отдаст своих мертвецов». Помню, у меня на затылке волосы дыбом встали. Я, пацан из Ливерпуля, третий из шести в семье, ничему толком не учившийся и ничего не умевший, наблюдал за тем, как в Южной Атлантике творится история.

— Два чайника горячей воды в шлюзе, – произносит голос.

Андре открывает шлюз и достает горячую воду. Он заваривает нам чай и делает кофе, потому что ближе всех и потому что сейчас его очередь.

— Я такого никогда не видел, ни в бою, нигде больше, – говорит Майк. – Но одного офицера в отставке хоронили у берегов Северной Каролины, к востоку от Сидар-Айленда. Я пропустил литургию, но помню, как вахтенный крикнул: «Приготовиться хоронить усопшего!» – и в меня словно поезд врезался. Приготовиться хоронить чертова усопшего. Флаг был приспущен. Облачный день в Восточной Атлантике, делаварские чайки кричали и боролись с ветром. Заиграл горнист. Птицы, казалось, застыли в небе, борясь с желанием вернуться назад. Ты вот сказал, что волосы дыбом встали; я чувствовал то же самое. Залп. А потом похороны.

Мы долгое время молчим.

Еду передают в алюминиевых контейнерах. Мы получаем пять банок воды без газа. По ошибке нам достается шесть наборов столовых приборов, и нам приходится смотреть на нож, вилку и ложку, лежащих на том месте, за которым должен был бы сидеть наш юный друг. Андре уважительно накрывает их бумажной салфеткой.

— Ребята, не хочу прерывать трапезу, но есть две новости, – говорит Халвор. – Первая – прямой радиоэфир больше включить не получится, но музыку слушать можно. Вторая – по телефону можно пообщаться с капелланом, если кому-то нужно. Решайте сами.