Книга Familia. Две женщины, две правды, одна тайна, страница 99 – Лорен Э. Рико

Старушка, маленькая и немного сгорбленная, с длинной седой косой, свисающей на спину. Она одета в домашний халат с рисунком из вишенок, на ногах у нее домашние тапочки. Когда наши взгляды встречаются, на ее лице – бронзовом от солнца и покрытом морщинами – отражается буря эмоций такой силы и глубины, что кажется, будто они волнами исходят от всего ее худенького тела. И прежде чем я успеваю пошевелиться, она бросается ко мне и прижимает меня к своей груди с силой, казалось, немыслимой для ее возраста и тщедушного телосложения.

— ¡Rosaria! ¡Ay, mija, Rosaria! Mi amor, has vuelto a mí…^[69]

Она плачет, гладя ладонью мои волосы и лицо опять, опять и опять.

— Abuelita^[70], это не Росарио! – повторяет Исабель, пытаясь освободить меня.

Когда ей это наконец удается, старушка накрывает своими теплыми мягкими ладонями мои щеки и, держа в них мое лицо, тихо бормочет:

– Rosaria, mija… Rosaria…

Я скашиваю глаза на Исабель.

— Кто такая Росарио? – шепчу, опасаясь, что если заговорю слишком громко, то взбудоражу старушку еще сильнее.

Исабель, которая до этого потрясенно переводила взгляд то на нее, то на меня, смотрит мне в глаза и без всяких эмоций отвечает:

— Она твоя мать.

Наши дни

Наблюдать за Гэбби на Пласа Лас Делисьяс^[71] – это все равно что наблюдать за ребенком, которому дали полную волю в магазине конфет. И речь тут идет о таком ребенке, которому нравится смаковать каждую конфету, прежде чем взять следующую, – потому что Гэбби Ди Марко явно не из тех, кто заглатывает все за раз. Ее переполняет радостное волнение, когда мы выходим из машины и я отпускаю ее, чтобы она могла исследовать площадь так, как ей захочется. Она переходит от статуи к статуе, внимательно разглядывая каждую из них; сосредоточенно читает надпись на пояснительной табличке, после чего изучает статую еще раз. К тому времени, как она заканчивает свой обход, не остается ни одного изображения политика, поэта или композитора, увековеченного здесь, которое бы она не рассмотрела.

Полагаю, это из-за рода ее занятий – когда занимаешься проверкой фактов, внимание к деталям становится маниакальным.

Я оставляю ее, чтобы по-быстрому сходить к расположенному через дорогу киоску, торгующему эмпанадас, а когда возвращаюсь, она уже успела миновать оба фонтана и пересечь безукоризненно ухоженный газон, ступая по дорожке, мощенной мозаичной плиткой. Сажусь на ближайшую скамейку и наблюдаю за ней, пока она осматривает Парке де бомба^[72]. Эта старинная пожарная часть с ее черными и красными полосами изображена на множестве открыток и во множестве путеводителей, напечатанных на глянцевой бумаге. В наши дни там располагается музей истории пожарного дела, а перед парадным входом в здание на всеобщее обозрение выставлен старозаветный пожарный автомобиль. Я уже подумываю о том, чтобы сходить туда и сделать для Гэбби несколько фотографий, но быстрый взгляд на часы напоминает мне, что Беатрис явится сюда с минуты на минуту. Машу Гэбби рукой, делая ей знак идти ко мне.

— Ух ты, какой чудесный городок! – восклицает она, наконец присоединившись ко мне. – Понсе… – бормочет себе под нос, будто смакуя название.

— Вот, держи, – говорю я, протягивая ей небольшой бумажный пакет, покрытый масляными пятнами.