Книга Тонкий лед на глубине, страница 74 – Алексей Градов

— Не цепляет… зараза! — сквозь стиснутые зубы процедил механик. Желваки на его квадратном подбородке заходили ходуном. — Завоздушило поплавковую камеру! Шланг сухой, как щепка в печке!

— Пережми линию у штуцера, — скомандовал Шелест.

Он левой рукой подхватил гибкий шланг, пережал его пальцами чуть ниже карбюратора, создавая искусственное разрежение, и кивнул Барышеву: — Жми. Резко.

Барышев вложил в движение всю оставшуюся массу тела. Резиновая «груша» сжалась с глухим чавкающим звуком.

В прозрачной колбе фильтра качнулась темная капля. За ней пошла вторая, третья, и наконец густая маслянистая струя летней солярки с пузырьками воздуха заполнила колбу доверху, устремившись по металлической трубке к цилиндрам мотора.

— Пошла! — выдохнул Барышев, ссутулившись и тяжело опираясь ладонями о коленки. Его дыхание сбилось, в груди свистело. — Пошла родимая в тракт!

Шелест отпустил шланг. Руки немели от ледяного железа; холод пробивал перчатку насквозь, доходя до локтевого сустава, но мышечный каркас сохранял предельную мобилизацию.

— Заводим, — сказал Шелест.

Барышев встал, подошел к генератору и взялся за рукоять пускового шнура ручного стартера, намотанного на маховик.

Механик уперся левой ногой в раму агрегата, сделал глубокий вдох, напряг спину и дернул шнур на себя с резким, скручивающим усилием.

Двухцилиндровый мотор «УД-25» кашлянул.

Из выхлопной трубы вырвался клуб сизого масляного дыма. Поршни сделали два оборота в сухих цилиндрах, со скрежетом преодолевая сопротивление застывшего масла, но искра в свечах не воспламенила холодную топливовоздушную смесь. Мотор заглох.

— Залило свечи… — выругался Барышев, сплюнув на пол. — Масло загустело, как мастика! На таком морозе без предварительного прогрева паяльной лампой он с первого раза не схватит! А паяльную лампу этот очкастый ублюдок разбил в мастерской, когда за затвором в шкаф лазил!

— Еще раз, — голос Шелеста прозвучал жестко, без тени сомнения. — Медленный прокрут на три оборота, затем резкий рывок.

Барышев перехватил шнур, перевел дыхание.

Медленно, выбирая зазор, он протянул шнур дважды, разгоняя маховик руками, и на третьем такте вложил в рывок всю силу плечевого пояса, перенеся вес корпуса назад.

Дизельный пускач взревел.

Громкий, металлический, захлебывающийся выхлоп двухтактного мотора ударил по сводам цоколя, заполнив подвал гулким эхом. Карбюратор чихнул пару раз, выплюнув сноп черных искр, выровнял обороты и зачастил ровным, металлическим стуком поршневой группы.

Система ожила.

Через три секунды после запуска генератора на стене над верстаком кабель-канал ожил.

Стандартная лампа накаливания мощностью сорок ватт в проволочной защитной сетке, висевшая под потолком на длинном шнуре, качнулась от вибрации и вспыхнула ровным, желтоватым светом.

Свет был слабым, тусклым, но он прогнал абсолютную тьму цокольного отсека, выхватив из теней блестящие лужи солярки, массивные станины выключенных насосов и побледневшее лицо лежащего у стены без сознания Барышева-старшего — нет, живого Барышева, чье дыхание выравнивалось в тепле оживающей станции.

Шелест поднялся на ноги.

Левая рука сжала синий корпус фонаря. Часы показывали 05:10.

До полного выгорания остатка топлива в аварийном бачке оставалось ровно сто двадцать минут — аккурат до семи часов утра, когда над замерзшей гладью Ладоги должен был брезентовый силуэт приближающегося спасательного ледокола.