Книга Тонкий лед на глубине, страница 26 – Алексей Градов

Шелест сделал шаг к центральному лабораторному столу, заваленному химической посудой.

Луч взрывозащищенного фонаря скользнул по рядам стеклянных мензурок, мерных цилиндров с притертыми пробками и трехрогих колб на металлических штативах Бунзена. Шелест снял шерстяную перчатку с правой руки, сунул ее в карман бушлата и коснулся подушечкой указательного пальца широкого горлышка конической колбы Эрленмейера, стоявшей в центре штатива для титрования.

Палец ощутил шершавую, сухую пленку.

Это была не свежая влага реакционной смеси. На стекле лежал плотный, равномерный слой серой минеральной пыли — смесь известковой взвеси фортовой кладки и осадка от сгорания солярки. Пылевой чехол толщиной в долю миллиметра укрывал градуированные деления бюретки, основание штатива и носик стеклянного крана. Никаких следов капель. Никаких отпечатков на притертых шлифах. Стеклянный кран-дозатор закис в гнезде: смазка высохла, превратившись в твердую желтую окалину.

Шелест сместил палец на реактивную полку, где стояли темные склянки с этикетками «Калий йодистый, ч.д.а.» и «Марганец сернокислый, 5-водный».

Крышки из черного бакелита были сухими. В кольцевых зазорах между горловиной и пробками скопилась слежавшаяся, отвердевшая грязь. Ни одна емкость сегодня не откупоривалась. Никакого титрования по Винклеру в двадцать два ноль-ноль здесь не производилось. Физическая среда лаборатории находилась в консервации не менее пяти суток.

Шелест вытер палец о шов бушлата. Кожа ощутила тонкий, колющий холодок остывающего сукна.

— Пылевой слой на измерительной посуде непрерывен, — произнес Шелест, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо, ударившись о кафельный фартук стены. — Термическая стратификация, титрование по Винклеру, ручной пробоотбор — ложные показания. Ты не прикасался к реактивам.

Седых стоял у двери, вжав затылок в гранитную четверть косяка. Барышев за его плечом тяжело переминался с ноги на ногу, не опуская пожарную фомку; от механика исходил резкий, удушливый запах машинного масла и горячего пота. Седых приоткрыл рот, судорожно втянул носом холодный воздух с формалином, но не издал ни звука. Его кадык дернулся вверх, застряв между натянутыми связками.

Шелест развернулся на каблуках. Луч фонаря метнулся к противоположной стене лаборатории.

Там, между вытяжным шкафом и запертым на висячий замок сейфом для прекурсоров, висел белый металлический шкафчик настенной судовой аптечки первой помощи. На дверце под облупившейся белой эмалью темнел трафаретный красный крест. Защелка шкафчика — простая никелированная вертушка — стояла горизонтально, в незапертом положении.

Шелест подошел к шкафчику, подцепил край дверцы кончиком пинцета, извлеченного из нагрудного кармана, и потянул на себя.

Петли скрипнули тонко, на высокой ноте.

Внутри пахло аптечным эфиром, камфорой, сухой марлей и слежавшейся гидрофильной ватой. На верхней металлической полке ровными стопками лежали перевязочные пакеты в прорезиненных чехлах, жгуты Эсмарха и банки с мазью Вишневского. На нижней полке находился глубокий пластиковый лоток для инъекционных препаратов с гнездами из формованного полистирола.

Шелест опустил луч на лоток.

В термоформованной кассете с надписью «Кардиоваскулярные и электролитные средства» чернели пустые посадочные места.